Читаем Правитель страны Даурия полностью

Жуковский понимал, что в последние дни работа над книгой стала последним нравственным прибежищем главкома. Тем не менее он решил, что в данном случае атаман неискренен: «Неужели не доверяет? Или же воспринял мой разговор с Ярыгиным как вербовку красных? А может, решил драпануть в тайне от меня, поскольку к моей судьбе японцы остаются безучастными?».

Однако для самого генерала сомнения и страхи его Гостя остались неведомы. Открыв папку, он бегло просмотрел с десяток бумаг из тех, что не использовались при написании «О себе», и остановился на копии телеграммы, датированной 6 октября 1920 года: «Считаю долгом своим не только признать Вас как Правителя Юга России, но и подчиниться Вам, оставаясь во главе Российской Восточной Окраины. От имени своего, подчиненных мне войск и всего населения приветствую Вас в великом подвиге служения Отчизне. Да поможет Вам Бог! Генерал-лейтенант, атаман Г. М. Семёнов». Адресована бумага была барону Врангелю.

Конечно же, в предыдущей книге речь шла и о ней самой, и об обстоятельствах, которые, сразу же после расстрела коммунистами адмирала Колчака вынудили Семёнова обратиться с этим посланием к правителю Юга. Тем не менее сейчас атаману захотелось вернуться именно к этому документу. Уже через две недели после получения данной телеграммы Семёнову пришлось оставить Читу и с боями отходить на восток, к китайской границе, причем рассчитывать на помощь Врангеля или какого-либо иного русского генерала было бессмысленно. Как, впрочем, и на помощь иностранцев, помощь давно предавшей его Антанты.

В дни после гибели Колчака атаман явственно предчувствовал, что и его, «семёновское», движение японцы и китайцы предадут точно так же, как французы и чехи предали «сибирского правителя». А еще он тогда осознал, что именно ему, полубуряту, суждено стать последним русским генералом, противостоящим коммунистической чуме.

Теперь, работая над второй своей книгой, под условным названием «Гибель Белого движения», атаман как бы заново переживал многое, что уже давно было пережито. Причем, возвращаясь к некоторым событиям, на которых он останавливался в первой своей книге, Семёнов воспринимал их теперь с высоты прожитых лет и сложившихся реалий совершенно по-иному.

…Начало января 1918 года. Лютые морозы. В его «армии», насчитывавшей менее шестисот штыков и сабель, острейшая нехватка оружия, особенно артиллерии и боеприпасов. Бойцы страдают от отсутствия теплого обмундирования, и под угрозой массового дезертирства самое время распускать их по хатам, на зимовку, как это нередко делали командиры красных партизан. Но он сумел перехватить на железной дороге и бескровно переманить к себе трехсотенный отряд бывших военнопленных сербов, которым предписано было возвращаться на родину через Владивосток, а вместе с ними – двухорудийную батарею и около двух тысяч винтовок.

После этого бегство из его отряда почти прекратилось. Наоборот, он начал формирование элитного Семёновского пехотного полка и также эскадроны бурятских кавалеристов, в которые вошли те, кто пытался увидеть в атамане Семёнове бурятского батыра и будущего хана Великой Бурятии.

Однако в это время атаман вел переговоры с иностранными представителями в Китае и принялся формировать Временное Забайкальское правительство во главе с деятелем Белого движения Краковецким, с целью облачения самой идеи этого процесса хоть в какую-то форму государственности. Зря, конечно, что уже в августе он инициировал сложение этим правительством своих полномочий и подчинение колчаковскому временному Сибирскому правительству. Не хватило у него тогда державной воли и мужества формировать собственную, Даурскую империю.

Стоит ли удивляться, что сразу же после исчезновения Забайкальского правительства значительная часть его казачьих войск либо прямо переметнулась к красным, либо попросту разбежалась по домам. «Раз нет правительства, – гуторили станичные атаманы и старейшины, – то и войско уже как бы не войско, а то ли партизанщина, то ли шайки грабителей, что, почитай, одно и то же. А казачеству, краю всему, власть нужна».

…Апрель 1918 года. Затяжной бой у забайкальской станции Борзя. Разгромив отряд красных численностью до полка, он сумел остановить продвижение большевиков в глубь Маньчжурии, после чего стал обретать настоящую популярность в местных китайских кругах.

В качестве трофеев ему достались два орудия и два эшелона с боеприпасами и интендантским имуществом. Семёнов сумел обмундировать и вооружить значительную часть своего воинства и впервые по-настоящему почувствовал себя главнокомандующим. К тому времени у него уже было два конных и два пехотных (один из которых назывался «Семёновским») полка, две отдельные офицерские роты, служившие резервом для пополнения офицерского состава, четырнадцать орудий и два бронепоезда. И хотя общая численность этих частей составляла всего лишь семь тысяч – против тридцатитысячной группировки красных войск командарма Лазо, тем не менее он отважно вышибал «краснопёрых» более двухсот верст, пока не загнал их, полуразгромленных, за реку Онон.