Имоти несколькими прыжками преодолел пространство, отделявшее его от автомобиля, и взял из рук сержанта наушники. Атаман инстинктивно подался вслед за ним. По тому, как постепенно лицо подполковника превращалось в белую маску, он понял, что произошло что-то чрезвычайное.

– Хотите сказать, что император объявил о прекращении боевых действий? – поинтересовался атаман, наблюдая, как Имоти медленно опускается на подножку авто.

– Нет, – едва заметно покачал головой офицер, судорожно хватаясь за кинжал, висевший на поясе.

– А вот это всегда успеется, – атаман предупредил порыв самурая, заподозрив неладное и силой перехватив его руку. И тут же возбужденно проговорил: – Неужели полная капитуляции?

– Американцы только что сбросили еще одну атомную бомбу, – незнакомым голосом, трудно выговорил Имоти. – Города Нагасаки больше не существует. Как и Хиросимы. Ни городов, ни их жителей. Генеральный штаб и императорский двор охвачены ужасом.

Атаман снял фуражку и, запрокинув голову, чтобы видны были небеса, набожно перекрестился.

– Значит, они не продержатся и недели, – угрюмо констатировал он, все еще держа фуражку на изгибе руки. – Теперь только один путь – немедленная и безоговорочная капитуляция, как того требуют союзники.

– Генеральный штаб не пойдет на это. В его подчинении все еще находятся миллионы. Лучших воинов Азии! Иметь такую армию и капитулировать?!

– Иначе третья бомба падет на Токио. И тогда существование самой этой армии станет бессмысленным.

– Но так войну вести нельзя, генерал! Американцы не соблюдают военных традиций. Мы – храбрая нация, у нас уже тысячи камикадзе… – проговорил он, отрешенно глядя на виднеющуюся отсюда, с возвышенности, часть залива.

– Однако вся нация смертником стать не может, – прервал его рассуждения атаман. – Будем надеяться, император и его генералы понимают это. Хотя совершенно очевидно: крах Японии – это и кончина Белого движения на Дальнем Востоке да, пожалуй, и во всем мире.

– Я всегда считал: всякая война – это бумеранг, который неминуемо настигает того, кто неумело или неосмотрительно запустил его. Но даже предположить не мог, насколько жестоким станет возмездие, – промолвил подполковник Имоти, усаживаясь рядом с водителем.

– Возмездие всегда жестоко. Рас-пла-та…

– Но в любом случае вас, господин генерал, мы попытаемся спасти. Япония союзников не предает, это противоречило бы кодексу «Буси-до»[88]. Поэтому наша договоренность по поводу катера остается в силе.

8

Внимательно выслушав сообщение Вечного Гостя о звонке из советского консульства, атаман несколько минут нервно вышагивал по кабинету, затем вышел на галерею и, немного успокоившись, долго наблюдал за белыми барашками на серовато-голубой ряби залива.

– Что вы намерены предпринять, господин генерал-лейтенант? – остановился Жуковский рядом с хозяином. Несмотря на очень близкие отношения он всегда обращался к Семёнову на «вы» и оставался одним из немногих людей, помнивших, что тот – не просто генерал, а генерал-лейтенант, подчеркивая таким образом его старшинство по чину.

– Продолжу работать над книгой, – неожиданно ответил атаман, заставив адъютанта, решившего, что он просто не расслышал вопроса, недоуменно воззриться на него.

– Видел краем глаза вашу будущую книгу. Про нашу погибель называется. Но речь не о ней. Если я верно понимаю ситуацию, японцы предлагают вам отбыть на имперские острова?

– Не стану скрывать от тебя, предлагают. Настоятельно. Приезжал известный тебе подполковник Имоти.

– Из контрразведки, – кивнул Вечный Гость. – Но, как видно, Советы тоже заинтересованы в переговорах с вами, поэтому тщательно следят за каждым вашим шагом.

– И даже пытаются шантажировать, вступая в прямые переговоры с Власьевским.

– Не удивлюсь, если к схватке за ваше влияние подключатся и американцы.

– Не за влияние моё это идет схватка, а скорее за мою голову, – сокрушенно помотал поседевшей казацкой шевелюрой атаман.

Однако Вечный Гость с ним не согласился.

– Если бы красным нужна была только ваша голова, они получили бы её прямо здесь. Штаб ваш саморасформировался, оставшиеся части Захинганского корпуса, формально входящие в состав армии Маньчжоу-Го, деморализованы и большинство служилого люда разбежалось, охраны у вас никакой… Что советской разведке может помешать застрелить вас прямо здесь, в поместье?

– До сих пор, как видишь, не застрелили.

– Так что вы намерены предпринять?

– Сказал уже, в соболях-алмазах: за те дни, которые мне остались до появления здесь красноармейцев, хочу закончить рукопись. Передать её в надежные руки. Книга – вот то, что должно остаться после нас в море лжи, в котором и дальше будет топить нас коммунистическая пропаганда. По себе ведь знаешь: первое моё детище штудируешь чуть ли не каждый день. И не ты один. Надеюсь, что так же станут интересоваться и вторым.