Читаем Правитель Аляски полностью

   — И вот представьте, Юрий Фёдорович, — говорил между тем Баранов, отпивая из стоявшей перед ним рюмки глоток вина, — где я впервые увидел эти образины. Шёл всего лишь второй год, как я прибыл на американские берега. Летом устроил поездку для обозрения своих владений. Ночевали на острове у Чугацкой губы. Вдруг среди ночи слышу вопли, будто с кого-то живьём кожу сдирают. Выскочил в одной рубахе из шалаша, схватил фальконет. Вижу, костёр почти потух, только-только светать начало, и мечутся вокруг табора нашего тени в таких вот зверских масках и вопят так, что мёртвого кондрашка хватит. Тут и сам заорал что-то воодушевляющее, чтоб подбодрить людей, начал стрелять из фальконета. Алеуты мои от страха в лес разбежались, но кое-кто и отбиваться стал. Обратили всё же врагов в бегство. В пылу схватки и не замечал ничего, лишь потом обнаружил, что рубаха моя копьём туземца порвана: будь он немножко половчее, мне бы несдобровать. Вот тогда с колошами и познакомился. У них ведь каждый клан своё имя имеет. Есть племена, или кланы, Ворона, Волка, Медведя, и каждый клан своей личиной отмечен. Слышал, что Вороний род самым из них воинственным и почётным считается, самым страшным и беспощадным. И похоже, на нашу с вами беду, что с этим-то родом и предстоит нам копья скрестить. Хотя я этого не хотел, да и сейчас не хочу.

   — А как же можно избежать кровопролития? — спросил Лисянский.

   — Надо впервой мирные переговоры с ними вести, взять у них аманатов как залог мирных намерений. И лучше всего, чтобы аманаты эти противникам нашим были дороги, чтоб за жизнь их боялись, — для того тоенских родственников надо получить. Ежели пойдут на это — воевать не будем. Откажутся — войны не миновать.

Баранов встал. Заложив руки за спину, прошёлся по каюте. Погруженный в изучение туземных диковинок капитан «Невы», с его курчавой цыганистой головой и так явно выраженным интересом к искусным поделкам колошей, вызывал у Баранова симпатию. Он чувствовал какое-то внутреннее родство между ними. Недаром хотелось высказать ему то, что не стал бы поверять другим.

   — Я взял эти вещи, — продолжал Баранов, — потому что пытаюсь, как и вы, понять этих людей — что им дорого, что движет ими, во что они верят. Их вера не похожа на нашу. Они, как и наши далёкие предки, поклоняются идолам. Мне приходилось видеть в их селениях столбы с ликами языческих богов. Их обряды отличаются от наших. Мы закапываем своих почивших друзей и родичей в землю — они сжигают. Как-то я присутствовал здесь, на Ситхе, на церемонии сожжения знатного тоена. Меня считают человеком не робкого десятка, но в тот вечер мне было не по себе. Торжественно наряженного мертвеца усадили на приготовленную для костра поленницу дров, и шаман исполнил похоронный обряд. А потом запалили огонь, и в какой-то миг показалось, что покойник оживает: жаркое пламя привело его члены в движение. Я ясно видел, что лицо мертвеца начинает корчить страшные гримасы, руки вздёрнулись, будто он хотел ударить в ладоши. Но огонь быстро делал своё дело, и то, что ещё недавно было фигурой человека, превратилось в обугленный остов. Когда от плоти остался лишь пепел, кости вождя захоронили в специальном ящике, привязанном к деревьям. — Баранов взглянул в упор на Лисянского и резко сменил тему: — Скажите, Юрий Фёдорович, начистоту. Ежели нам не удастся договориться с колошами и придётся воевать, вы сможете помочь мне своими людьми?

   — Я помогу вам, Александр Андреевич, — почти не раздумывая, ответил Лисянский. — Не только орудиями «Невы», но и силами моего экипажа.

   — А с лёгким ли сердцем пошлёте вы в бой своих матросов, зная, что кто-то из них может быть ранен, а то и убит?

   — Нет, — тяжко вздохнул Лисянский. — Мне будет непросто отдать им этот приказ. Но мы люди военные, должны подчиняться обстоятельствам общего дела и, ежели потребуется, приносить жертвы на алтарь Отечества.

«На алтарь Отечества — очень хорошие слова», — подумал про себя Баранов. Капитан Лисянский верно определил его жизненную цель. Ведь не личная же корысть двигала и им все эти годы, пока жил здесь, боролся с невзгодами, посылал в опасные предприятия людей. Он всегда помнил, что благо компании связано и с благом Отечества, с его процветанием, потому и шёл на всяческие жертвы, считая, что высокая цель искупает их.

   — Мне пора обратно на «Ермак», — сказал Баранов.

   — Может, Александр Андреевич, здесь, на «Неве», заночуете? — предложил Лисянский. — Выделю вам офицерскую каюту, пока стоим в заливе. На «Неве» будет удобнее и безопаснее.

   — Это, Юрий Фёдорович, лишнее, — решительно отказался Баранов. — Я привык к походной жизни, и каюта на «Ермаке» вполне меня устраивает. Негоже отделяться от сподвижников. Я уж буду поближе к ним. — Баранов взглянул на маски, погремушку, медную расписную доску на столе. — Вижу, вам понравились поделки колошей. Половину масок я оставлю вам для вашей коллекции. Остальное заберу. Погремушку тоже возьму с собой. Мне кажется, в ней есть какая-то магическая сила. Что ж, до завтра, капитан. Будем верить в удачу.