Антипатр, когда отец объявил ему, что тоже, на следующем корабле, поплывёт в Россию и они увидятся в Петербурге, окончательно избавился от своих тревог. Ему предстояло дальнее кругосветное плавание, он увидит неведомые страны, а потом такую манящую и загадочную Россию, о которой столько наслышан от знакомых капитанов и прежде всего от отца.

Целыми днями Антипатр пропадал на огромном, девятисоттонном шлюпе, перезнакомился со всей командой и, кажется, не чаял, когда же они отправятся в путь.

Баранов дал ему в дорогу вместительный сундук, в него уложили одежду, охотничье ружьё, которое когда-то было подарено Антипатру в день тезоименитства, несколько книг, среди них иллюстрированные наставления по мореходному делу.

Прощаясь возле дома-замка с сыном, Баранов внимательно посмотрел на его оживлённое радостью лицо. Тонкий нос юноши характерной для жителей Кенайского полуострова формы и заметные скулы выдавали его туземное происхождение. Какое-то странное, нехорошее предчувствие кольнуло сердце Баранова: а что, ежели видятся они в последний раз? Но он подавил эти дурные мысли и ободряюще сказал:

   — Не скучай, сынок, даст Бог — встретимся в Петербурге. Покажи во время плавания, на что способен как матрос. Не ленись и не ищи для себя поблажек. Слушай во всём капитана, Василия Михайловича, и других командиров. Как прибудешь в Кронштадт, весточку от себя через компанию пошли сестре и матери. Они, поди, волноваться о тебе будут. Ну, с Богом!

Он крепко обнял и поцеловал сына.

Ирина с мужем поплыли на шлюпке, чтобы проводить Антипатра до борта корабля. Баранов, стоя на взгорке, смотрел в подзорную трубу и видел, как сын поднимается по трапу и ещё долго машет рукой с палубы «Камчатки».

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Калифорния, залив Монтерей,

8 сентября 1818 года

   — Поистине поразительна наглая дерзость этого человека! — с холодным презрением в голосе говорил, неторопливо меряя каюту шагами, Леонтий Андреянович Гагемейстер. — Кому, как не отъявленному авантюристу и именно чужеземцу, могло прийти в голову произвести от имени государя императора малограмотного кауайского короля в штаб-офицеры Российского флота с правом носить флотский мундир, саблю и эполеты?! Хорош и Подушкин, не сумевший воспрепятствовать доктору Шефферу в этой постыдной истории и фактически ставший пособником афериста... Читай, Василий, читай, — кивнул он оторвавшемуся от бумаг Головнину, — это все подлинники документов, заключённых Шеффером с королём Каумуалии, и другие материалы о попытке захватить остров Кауаи. Чем больше сам я думал об этой истории, заслушивая людей, имевших отношение к ней, и изучая все переданные мне Барановым документы, тем становилось очевиднее, что Шеффера подвели излишняя самонадеянность и неумеренные аппетиты. Покупая для короля американское судно в Гонолулу, он пользовался в качестве свидетелей целой группой бостонских мореходцев. Что ж удивляться после этого, что бостонцы очень быстро раскрыли все его планы и предприняли ответные действия!

Головнин встретился с Гагемейстером предыдущим днём, и сейчас они беседовали в капитанской каюте на шлюпе «Камчатка».

Прибыв на своём корабле в форт Росс, капитан Головнин узнал от посетившего его правителя крепости Кускова, что Гагемейстер закупает пшеницу в Монтерее, и, получив от Кускова необходимые съестные припасы, поспешил далее на поиски «Кутузова».

Головнина связывала с Гагемейстером давняя дружба, схожая с соперничеством. Они почти одновременно заканчивали Морской кадетский корпус, лишь с той разницей, что Головнин продвигался по служебной лестнице несколько быстрее. Когда оба в начале века были направлены в числе волонтёров на стажировку в английский флот, Василий Головнин уже имел чин лейтенанта, Гагемейстер же был ещё мичманом. Почти в одно время ушли они в свои первые кругосветные плавания — Головнин на «Диане», а Гагемейстер на «Неве» — и едва не встретились у берегов Новой Голландии: Гагемейстер делал стоянку в порту Джаксон, а Головнин чуть позже запасался продуктами на острове Тасмания. Они вновь разошлись у берегов Русской Америки, откуда Гагемейстер ушёл до прибытия туда «Дианы». Прихоти флотской службы бросали их в разные концы света и почти не давали возможности повидаться в Петербурге или Кронштадте, но оба ревниво следили за успехами друг друга. Тем приятнее была для них встреча у берегов Калифорнии.