Читаем Правитель Аляски полностью

   — Поначалу-то, Егор Николаевич, — подобострастно глядя на доктора, говорил Лещинский, — показалось мне, что всё там ладно, путём идёт: виноградники поднимаются, плоды на деревьях созревают, люди веселы и всем довольны, трудятся на благо компании и на полях, и на холмах, где крепости велели строить. А мистер Джордж Янг, который вами Петру Кичерову в помощь был послан, ходит хмурый и говорит мне, что не нравятся ему местные канаки, что-то они вроде замышляют. Прав оказался мистер Джордж Янг. Я-то ему впервой не поверил, успокаивал, что всё, мол, мерещится, и с лёгким сердцем собрался было, взяв груз на лодку, обратно с канаками-гребцами отплывать. Жду мистера Янга на берегу, пока он не закончит писать письмо вам, и тут вдруг прибегает он сам и Иван Бологов с ним и говорят: беда, сандвичане взбунтовались, нападение на винокурню нашу учинили, захватили бочки с вином и корни для гонки крепких напитков. Вино и напиток крепкий стали разливать по взятым с собой калабашам, и началась у них вакханалия и бесстыдство пьяное, и тот дым коромыслом уж и до фактории дошёл, но стражники, вовремя поставленные, канаков пьяных к фактории не подпустили. Только высказали они мне своё беспокойство, слышим — выстрел со стороны винокурни прозвучал. Все втроём, схватив оружие, кинулись мы к винокурне, а оттуда уж бегут нам навстречу и кричат, что охранника убили. Добежали мы и видим: кругом дым и огонь, винокурня горит, а ни одного сандвичанина рядом уже нет, будто она сама по себе вспыхнула. На сожжённой траве нашли бездыханное тело нашего стражника-алеута с тремя смертельными ножевыми ранами на теле. Собрав людей компанейских, стали тушить огонь. А мёртвого стражника принесли на факторию и послали за вождями Ханалеи и Платовым, чтоб спросить совета, что теперь делать. Вождь Ована Платов был очень сердит и сказал, что всё выведает у сородичей и накажет виновников злодеяния. А пока посоветовал всем русским и алеутам носить при себе оружие для устрашения недовольных. Ежели найдёт злодеев, пообещал Ована Платов, то будет над ними судилище и предадут их публично смерти. Но мы, помозговав, решили: не надо этого делать, чтоб не злить других канаков, кто верен нам.

Не прерывавший рассказ Лещинского доктор Шеффер и после какое-то время сокрушённо молчал. Кто же посмел, в тупом оцепенении думал он, нарушить мир и согласие в благословенной долине Шеффера? Сами ли канаки отважились на это, или кто-то тайно вдохновил их выступить против русских? Ответов на эти вопросы пока не было.

Вслух же он бесцветным голосом сказал:

— Спасибо, Фёдор Болеславович, за чёткий доклад. Ответ ваш вождю Платову считаю правильным. Нам кровь канаков проливать опасно, и лучше это пьяное недоразумение мирным путём уладить.

Отпустив Лещинского, доктор Шеффер подумал, что за усердие и верность компании вождя Платова стоит вновь наградить ценным подарком.

Рассказы вернувшихся в самый канун Нового года с острова Льхуа на бриге «Ильмень» Джорджа Янга и Степана Никифорова ещё более усугубили угрюмое настроение, в каком пребывал в последние дни доктор Шеффер. И Янг, и Никифоров были возмущены поведением капитана Водсворта.

   — Я был вынужден вернуться на «Ильмене», — рассказывал Шефферу Джордж Янг, — когда увидел, что отходящий из гавани Ханалеи бриг ведёт себя как-то странно. Они напоролись на мель, и мне пришлось с помощью туземных лодок буксировать бриг с мели. Если бы задул ветер, бриг могло ударить кормой о соседний риф. Капитан Водсворт был пьян и не мог управлять кораблём. Мне ничего не оставалось, как взять командование «Ильменем» на себя, чтобы благополучно привести его в Ваимеа. В капитанской каюте я не обнаружил никаких инструментов, необходимых для вождения корабля. Просто чудо, что Водсворт не разбил его раньше.

   — Но как раз накануне отплытия на остров Льхуа, — вскипел доктор Шеффер, — Водсворт пришёл ко мне и попросил выдать со склада и секстант, и компас, и хронометры. На вопрос, куда делись прежние инструменты, божился, что кто-то у него украл. А теперь нет и этого. Хорошенькие дела!

   — Такие, как Водсворт, — махнул рукой Янг, — могут пропить последнюю рубашку, не то что инструменты.

Пришедший после Янга со своим докладом Степан Никифоров добавил новые краски к портрету капитана Уильяма Водсворта: