Читаем Правила секса полностью

Девчонка, сидящая напротив, не похожа на Лорен. Никто не похож. Она кладет в рот полоску жевательной резинки. Больше не вставляет.

Я вышел на перерыв с намерением не возвращаться обратно на занятие, но от этого не легче, так как мне надо встретиться с моим научным руководителем мистером Мазуром, чей офис находится в Варне. Известном еще как Головомойка. И, поднимаясь по небольшой гравийной тропинке, я думаю, чем прямо сейчас, в эту секунду, занята Лорен. Она у себя в комнате в Кэнфилде или с друзьями вырезает тыквы и напивается в Сване? В танцевальной студии? В компьютерном зале? С Витторио? Нет, Витторио уехал. Со Стампом? Может, она просто шляется по общему корпусу, болтая с Джуди, или Стефани, или еще с кем из своих чертовых подруг, читает «Тайме», пытаясь разгадать пятничный кроссворд. Я крепче запахиваю свое пальто. Меня тошнит. Ускоряю шаг. Навстречу по тропинке движется шведка из Бингема, которая мне всегда казалась типа смазливой (еще она ебется с Митчеллом). Я понимаю, что мне придется пройти мимо шведки и что-нибудь сказать или улыбнуться. Промолчать было бы слишком грубо. Но она проходит мимо, улыбается и говорит: «Привет», а я ничего не говорю. Я почему-то никогда шведке и слова не сказал, и, чувствуя за собой вину, я оборачиваюсь и громко произношу: «Привет!» Шведка оборачивается и заинтригованно улыбается, а я припускаю трусцой к Варну, краснея, в сильном замешательстве, прохожу через главный вход, машу Гетчу, который устраивает выставку каких-то окаменелостей, поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки зараз, и вот офис Мазура. Уф, запыхался, стучу в дверь.

– Входите, входите, – произносит мистер Мазур.

Захожу.

– А, мистер Бэйтмен, приятно вас видеть хоть раз в… месяц, что ли? – вопрошает саркастический гад.

Я ехидно улыбаюсь и падаю на стул напротив стола Мазура.

– Где вас носит? Нам надо встречаться каждую неделю, – говорит Мазур, откидываясь назад.

– Ну… – (Ясен пень!) – Я был очень занят.

– Да неужели? – спрашивает Мазур с ухмылкой.

Он проводит рукой по своим длинньгм седым волосам, раскуривая трубку, как истинный представитель богемы на пенсии.

– Я получил вашу записку. В чем дело? – Понятно, что ничего хорошего.

– Да. Видите ли… – Он копается в бумагах. – Насколько вам известно, сейчас середина семестра, и до моего сведения дошло, что вы наверняка завалите три из четырех предметов. Это правда?

Я стараюсь выглядеть удивленным. На самом деле я считал, что я завалю все четыре. Пытаюсь угадать, какой же я сдам.

– Э-э, ну да, у меня трудности с парой предметов. – Пауза. – Я не смогу сдать семинар по скульптуре?

– Да, действительно, не сможете, – произносит Мазур, бросая зловещий взгляд на розовый листок бумаги в руках.

– Не понимаю, как это, – произношу я невинно.

– По-моему, мистер Винтер сказал, что ваша работа за первое полугодие, во всяком случае у него сложилось такое впечатление, состояла в том, что вы просто склеили три камня, которые нашли за вашим общежитием, и выкрасили их в голубой цвет. – Мазур принимает огорченный вид.

Я не говорю ни слова.

– Также миссис Расселл сообщает, что вы регулярно пропускали занятия, – говорит Мазур и пристально на меня смотрит.

– А что тогда я сдам?

– Ну, мистер Шонбек говорит, что у вас все в порядке, – говорит Мазур с удивлением.

Какой еще мистер Шонбек? Ни разу не был на паре у Шонбека.

– Ну, я болел. Болен был.

– Больны? – спрашивает Мазур и огорчается еще больше.

– Ну да, болен.

– Так-так.

Наступает неприятная тишина. От запаха трубки Мазура подступает тошнота. Желание уйти невыносимо. К тому же меня бесит, что Мазур говорит с легким британским акцентом, хоть он и не из Англии.

– Стоит ли говорить, мистер Бэйтмен, э-э, Шон, что ваша ситуация, скажем так, довольно… нестабильная?

– Нестабильная, да, ну, э-э…

– Что мы предпримем по этому поводу? – спрашивает он.

– Я все утрясу.

– Да? – вздыхает он.

– Да. И не сомневайтесь.

– Ну ладно, ладно. – Мазур выглядит озадаченным, но, произнося это, улыбается.

– О’кей? – Я поднимаюсь.

– Я не против, – говорит Мазур.

– Ну, до встречи? – спрашиваю я.

– Ну, я бы не против, – смеется Мазур.

Я тоже смеюсь, открываю дверь, оглядываюсь на Мазура, который прямо лопается от смеха, еле сдерживается, закрываю дверь и уже планирую свой передоз.

У меня в комнате Беба – девушка Бертрана. Она сидит на матрасе под черной доской во всю стену, которая досталась нам вместе с комнатой, на коленях у нее вырезанная тыква, вокруг валяются старые номера «Дитейлз». Беба на втором курсе, она страдает булимией и читала «Эди» с тех пор, как оказалась здесь в прошлом сентябре. Телефон Бертрана у нее на плече, скрытый обесцвеченными перекисью волосами до плеч. Она прикуривает и вяло машет мне, когда я прохожу через прорезь в парашюте. Я присаживаюсь на свою кровать, закрыв лицо руками, в комнате слышна только Беба:

– Да, я думала, можно ли взять завтра, скажем, где-то в полтретьего?