Читаем Правила игры полностью

— Да что вы, коллега?! — всполошился учитель. — Как можно?! Разве вы можете помешать кому-то?

Это был для меня вопрос вопросов: могу ли я помешать кому-то? И если могу, то как? Пятнадцать человек уже стали покойниками. Это не считая Штейнберга. «Пятнадцать человек на сундук мертвеца…» И сундук тот был в черно-белую клеточку.

Не заставляя себя долго упрашивать, я положил файлы с личными делами бывших «полярников» под нижнюю полку и сел к столу.

— Емельян зашел извиниться за своих вар… за людей то есть, — пояснил историк. — Его табор остановился на соседних путях.

— Виновные ромалы уже наказаны, — кивнул барон.

Седой и благородный цыганский вожак мне исключительно понравился. Был он одет в синюю «поддевку» — от Кляйна, не меньше, — поверх шелковой рубахи, схваченной широким ремнем на поясе, и его черные глаза на загорелом лице источали сдержанное веселье.

Говорить нам друг другу было нечего, и Емельян Огнев потянулся за гитарой, стоявшей в углу. Инструмент с потертым орнаментом вокруг деки мелодично зазвенел в его искусных руках.

— Тараканы! — сказал барон. — Старая цыганская песня! — И запел: — Ай, тараканы, тараканы, тай распростандынэ, кана, пиро стяны…

На втором куплете Родион горько заплакал.

— Что с вами, коллега? — встревожился я.

— Больше никогда! — всхлипнул историк, размазывая по щекам слезы.

Я понял, что тараканы отныне могут свободно разгуливать по всему периметру учительского жилья, где бы он впредь ни поселился.

Вскоре пришел Гудвин, и мы с ним уединились.

Услыхав о моем намерении отправиться поутру в подмосковное турне, Гудвин вызвался в сопровождение.

— Знаю я этот ресторан, — заявил он без экивоков. — Мы с братьями когда-то в нем гуляли. Он раньше «Теремком» назывался.

До «Последнего рубежа» — очень мне хотелось узнать, так ли мертв Стриж, как его малюют! — решено было добираться электричкой. Эдак было дешевле и безопасней. Наличные средства мне уже подошла пора экономить.

— И вот еще что, — сказал я Гудвину. — В розыск меня объявили.

— Которые? — сразу выказал тот знание предмета. — Менты или урки?

— Те и те, — сознался я. — Если поймают — хана.

— А мы тебя замаскируем! — Пришедший на ум выход из положения Гудвин стал немедля расширять и углублять. — У меня здесь путевая обходчица подружка, твоих примерно габаритов! Возьмем ее прикид: косынку, юбку — все дела! Еще пасть губной помадой намажем, и хрен кто тебя за версту узнает!

Я представил себе обрисованную Гудвином заманчивую перспективу, и меня бросило в дрожь. Трансвестит-бродяга в нашем городе — явление штучное. Хороши мы будем: лиса Алиса и кот Базилио, путешествующие до первого патруля.

— У тебя другие мысли есть? — обиделся Гудвин, выслушав мой отказ.

Идея обмотаться бинтами мигом вернула мне его расположение.

— Ништяк! — загорелся мой изобретательный товарищ. — Клавка тебя так упакует, что мусора будут сами шарахаться!

С утра путевая обходчица Клавдия была призвана Гудвином в наш «санитарный» поезд и без лишних вопросов сделала мне перевязку.

Дальнейшая наша одиссея убедила меня в правильности совершенного выбора. Встречные старались на меня не смотреть или, подобно пассажирам электрички, поглядывали все больше исподтишка.

На последней полосе газеты «Вчера», изучаемой мною в ожидании Гудвина, я обнаружил знакомую фамилию. «Глава частного охранного предприятия «Близнецы» господин Галемба был убит в своем рабочем кабинете выстрелом в голову, — гласила сводка в разделе «Криминальные будни». — Следствие располагает данными о том, что частный детектив знал своего убийцу. Он сам провел в кабинет посетителя, который задержался там не более пяти минут и беспрепятственно покинул здание на Поварской улице. Судя по почерку, убийство Галембы имеет ярко выраженный заказной характер. Круг деловых партнеров сыщика в данный момент уточняется».

«Еще какой заказной!» — усмехнулся я невесело. Я даже знал, с чьей подачи его заказали. Мой телефонный звонок Маевскому с намеком на источник информации о нем возымел результат. Но раскаяний почему-то я не испытывал. Междоусобица в лагере противника была мне на руку. А Галемба сам выбрал свою стезю. «Не поднимай с земли всякую дрянь», — говорила мне в детстве мама. «Поднявший меч…» — ну, и так далее.

— Станция Одинцово! — сообщил «радиомашинист». — До станции Голицыно поезд проследует без остановок!

Людей в вагоне изрядно поубавилось. Ехать стало легче, ехать стало веселее. Веселее главным образом за счет того, что из похода вернулся Гудвин. Он сел напротив меня, согнав предварительно со скамьи долговязого подростка.

— Пятьдесят без мелочи! — похвастал он и предъявил мне полную этой самой мелочи беретку.

— Я б тебе сотню дал, — обмолвился я, — только б ты «еврейский вопрос» в покое оставил.

— Мне чужого не надо! — оскорбился Гудвин, рассовывая подаяние по карманам.

Деревяшка его, отцепленная заранее, была так же бережно уложена в футляр.

И тут нежданно-негаданно в вагон нагрянули контролеры.

— Ваши билеты, — обратился к нам бравый парень в черной форменной шапке, когда до нас дошла очередь.

— А ваши билеты? — живо отреагировал Гудвин.