Читаем Правила игры полностью

Сумрачная подсветка большого аквариума отбрасывала на стены его ихтиологического кабинета мерцающие блики. Похожие на молоточки, фиолетовые телескопы стучались беззвучно в толстое стекло. Скалярии, шевеля плавниками, гуляли туда и сюда в своем аквапарке, словно дамы с собачками. На роль собачек шли меченосцы, чьи тонкие заостренные хвосты тащились за ними, словно брошенные поводки.

Разрешения спросить было не у кого, и, устроившись за массивным столом, я запитал компьютер. Параллельно я занялся обыском. Сейф Караваева, замурованный в стену, был по зубам разве что видавшему виды медвежатнику. Ящики стола частью были заперты, а частью и нет. Те, что были заперты, я бесцеремонно взломал ножом для разрезания бумаги и вывалил их содержимое на пол. В основном тут оказались папки с личными делами сотрудников. К ним я решил вернуться позже, если возникнет надобность. В самом верхнем ящике, расставленные аккуратно в ряды, хранились дискеты. Среди них были как надписанные, так и пустые. Просмотреть их все до утра представлялось нереальным, и я оставил дискеты в покое. Положившись на удачу, да еще на то, что Игорь Владиленович пользуется списком достаточно часто, а потому держит его не только на дискете, но и в памяти «писюка», я вернулся к компьютеру. На белом прямоугольнике посреди черного поля меня поджидала надпись: «Enter password». Вот это явилось для меня абсолютным сюрпризом. Компьютер был заперт. Осмотрительный Игорь Владиленович поставил его на пароль. Какой у старого жандарма мог быть пароль? После непродолжительных размышлений я попробовал слово «порядок». Верно потому, что заведующий кадрами был аккуратистом. Самые основные склонности человеческой натуры обнаруживаются именно в мелочах. И обнаруживаются тем более, чем их носитель старше. У Караваева все лежало и стояло исключительно в отведенных местах. Даже карандашная точилка, привинченная слева от меня и чем-то напоминавшая карманную мясорубку, отдыхала для новых дел в блеске и чистоте, между тем как цветные карандаши, доведенные до совершенства, покоились в сияющей латунной гильзе, одинаково острые и равной высоты. Да и вся остальная канцелярия Игоря Владиленовича была такова. Правда, я внес в ее распорядок столь существенные изменения, что обеспечил кадровика работой по меньшей мере на день.

Компьютер между тем не загрузился. Следующее слово, испытанное мной в качестве пароля, а именно «кинология», тоже не помогло. Пристрастия Караваева к собаководству его электронный сторож не разделял. Я попробовал ввести фамилию основоположника взрастившей Игоря Владиленовича организации, и эта попытка завела меня в окончательный тупик. Дзержинский, со свойственной ему прямотой и решительностью, заблокировал компьютер наглухо. «Access denied» — гласило новое сообщение, появившееся в рамке. Что даже при моем бедном английском означало: «Доступ закрыт». В сердцах треснув по макушке ни в чем не повинный монитор, я посмотрел на часы. Короткая стрелка перепрыгнула за шесть. Я закурил, стряхивая пепел в латунный стаканчик с карандашами и прикидывая, каким образом вернуть компьютер хотя бы в исходное состояние. В итоге задачка оказалась проще, чем я себе представлял. Достаточно было выдернуть штепсель из сети и снова воткнуть его в розетку, как предложение ввести пароль вернулось на экран. «Какое же слово мог использовать этот мерзавец в качестве ключа?!» — с ожесточением я взялся перебирать все мыслимые варианты. И тут взгляд мой упал на аквариум. «Под пыткой молчать будут! — вспомнил я обращенное на рыбок излияние чувств кадровика. — Не сдадут отца родного ни за деньги, ни за почести!» «Телескоп» — набрал я на панели прозвище фиолетовых «молоточков». И компьютер ожил. И впустил меня в свою систему «Windows 95». Настучали все-таки «молоточки» на Караваева! Сдали со всеми потрохами, причем бесплатно. А ведь знал Игорь Владиленович, что никому верить нельзя. Как говорит наш беззаботный народ: «И на старуху бывает проруха».

Пробежавшись по меню, я заглянул в «Последние открываемые документы». Документов Караваев открывал на текущий период много, но нужного мне списка среди них не значилось. Не значилось так не значилось. Зато следующая выбранная директория — «Личное» — оказалась той самой. Сперва известный мне файл со списком Штейнберга, а затем и неизвестный, но тоже с фамилиями и датами, возник на экране монитора. Фамилий в нем было также четырнадцать, и напротив восьми были проставлены числа.