Читаем Правила игры полностью

Матвей Семеныч, метнув в него свирепый взгляд, развернулся и погнал машину прочь от рассадника шарлатанов.

— Старый человек! — покачал головой Чен, глядя ему вслед. — Омолодить его надо! Я только раз омолодил! Один раз мало! Очень старый!

«За каким шайтаном осторожный и опытный друг мой татарин определил меня в эти маньчжурские казармы?! — недоумевал я, поднимаясь по лестнице вслед за доктором. — На фоне кадмия белое пятно трудней сыскать, чем меня в толпе китайцев!»

Мимо с коробками и здоровенными тюками вверх и вниз, будто джонки по Янцзы, сновали раскосые коробейники. Стойким запахом промышленной кожи был пропитан весь воздух общежития.

— Вам понравится! — обнадежил меня Чен. — В комнате только трое! Младший брат моей жены и еще двое!

Мне бы следовало сразу развернуться и уйти, но любопытства ради я решил задержаться, хоть бы и ненадолго. Дети Поднебесной всегда чем-то привлекали меня и казались мне среди всех представителей азиатского континента наиболее родственными по образу мыслей. Впечатление это, впрочем, сложилось больше из литературы и философии расы изобретателей пороха. И я как-то хотел его закрепить бытовым примером.

Расценив мое молчание как признак недовольства, Чен поспешил объясниться:

— В моей квартире очень шумно! Частная практика! Много людей заходит. У вас есть богатые старухи? Чен знает секрет! Мертвые воды Шамбалы!

Пробегавший по коридору носильщик задел доктора углом неподъемной с виду коробки, и Чен отлетел в мои объятия.

— Все спешат! — воскликнул он, будто извиняясь за чужую неловкость. — В комнате иначе!

В комнате, куда привел меня Чен, действительно было по-другому. Развешанные по стенам на стальных костылях дубленки и кожаные куртки всех возможных фасонов давно и окончательно превратили ее в склад готовой продукции. Тут же стояла и упаковочная тара в штабелях. Четыре кровати были сдвинуты к центру комнаты. Ютившиеся на оставшемся пространстве ее обитатели дружной семьей сидели за двумя составленными вместе узкими столами, тянувшимися почти от самой двери до единственного окна, и пили вино. Вино было азербайджанское, но разливалось по старой китайской традиции из чайника. Захмелевшие китайцы что-то шумно обсуждали на своем птичьем наречии, когда Чен и я нарушили своим появлением их темпераментную спевку.

Китайцев, надо заметить, в комнате было втрое, по меньшей мере, больше, чем обещал из скромности доктор. И немедля он стал меня со всеми знакомить:

— Шень Лянь!.. Сяо Цынь!.. Ян Шунь!.. Шень Сяося!..

На четвертом имени я оставил напрасную попытку запомнить, кого и как зовут. В ушах моих только рассыпался беспорядочный набор шипящих и цокающих звуков. Каждый представленный тянул мне свою руку через стол, и очень скоро я сделал вид, что перезнакомился со всеми. Последним был младший брат жены Чена почтенный Янь Хуэй. Судя по его приблизительному возрасту, жене доктора было лет сто. Ее наличие, вполне вероятно, и подсказало врачевателю мысль заняться таким прибыльным бизнесом, как омоложение.

Радушные китайцы потеснились, и Янь Хуэй усадил меня подле себя. Тотчас предо мной объявилась чашка с отбитой ручкой.

— Гостите! — Довольный, что все так устроилось, Чен подхватился и выбежал в коридор. — Я спешу к пациентам!

Бурное обсуждение насущных дел за столом быстро возобновилось, и струйка портвейна вновь побежала из чайника.

— Я хорошо говорить по-русски! — похвастался Янь Хуэй, толкая меня в бок локтем. — Я его изучай и говори! Янь Хуэй, води!

— Переводчик! — поправил я бойкого старика.

— Да! — закивал он с лучезарной улыбкой. — Я и ты говори! Они все глухой!

— Почтенный Янь Хуэй у нас ведущий специалист по русскому, — без тени иронии подключился к беседе молодой худощавый китаец напротив. — Если бы не Янь, мы бы и половины прибыли не выручили. Сейчас оптовая торговля идет успешно. И все благодаря почтенному Янь Хуэю.

Благосклонно выслушав этот незатейливый дифирамб, старик прикрыл глаза.

— А правда, что доктор Чен использует мертвую воду? — поинтересовался я у молодого.

— Правда, — подтвердил он. — Из-под крана. У вас в Москве такая вода, что мертвей не бывает.

Удовлетворенный этим объяснением, я огляделся. У подоконника, свесив ноги, сидел на коробке маленький китайчонок лет пяти-шести. Его смышленые черные глаза следили за мной неотрывно и настороженно. «Кто ты, чужеземец? — словно бы застыл в них немой вопрос. — Зачем пожаловал?»

Вскоре негоцианты прервали застолье, что удалось им куда легче, нежели это удается большей части моих соплеменников, и стали расходиться. Предоставленный сам себе, я подвинулся ближе к окну и поманил китайчонка. Тот не шелохнулся, все так же глядя мне прямо в глаза.

— Тебя как зовут? — спросил я.

Молчание было мне ответом.

— Бутерброд хочешь? — Я запустил руку в пакет, которым снабдил меня Серик перед отбытием из «Лаокоона».

Ни слова с его стороны.

Я развернул упакованные в фольгу бутерброды и разложил на подоконнике.

— Мальчик! — подал голос почтенный Янь Хуэй, дремавший, сидя на койке. — Мать умер, отец умер!