Мы шли обратно, а я думал о том, что Сергачев обещал похоронить Наташку где-то за городом, он сказал, в хорошем, сухом месте, на какой-то горушке, и захотелось в Питер, прийти к ней на могилку, выпить там водки, и я бы рассказал ей о том, что видел и слышал в этой долбаной Америке, и про готический коридор рассказал бы, может быть, даже немного приврав, а она слышала бы мои рассказы, оттуда с небес, и радовалась бы, непременно радовалась моему рассказу и тому, что я вернулся назад, живой и невредимый…

Я потряс головой.

– Чего, командир? – сразу же отозвался Терек.

– Ничего, ничего, все в порядке, – сказал я то ли Тереку, то ли самому себе.

Глава десятая

Кто не спрятался – я не виноват

Когда мы дошли до входной двери, стрельба стихла. Может, стрелять стало некому и не в кого, а может, бой переместился куда-то в глубину здания и из-за толстых каменных стен выстрелы просто не были слышны отсюда. Дверь в часовню была распахнута настежь, и я заглянул туда. Часовня была пуста – гулкое, лишенное мебели и людей помещение с причудливым узором витражных стекол на освещенном окнами полу.

– Глянь, чего во дворе творится, – сказал я Тереку.

Он пошел во двор, а я сделал несколько шагов вперед, в часовню.

Сверху, с невидимых мне хоров, упала граната. Я заметил ее в полете, понял, что упадет она в самом центре витражного узора, и бросился на пол, вжимаясь в него всем телом. Со стороны я, наверное, напоминал истово молящегося, раскинувшего руки крестом, католика, взывающего к милости всемогущего Бога и Пресвятой Девы. И в общем-то, все это, если не считать того, что я не был католиком, было правдой. Я должен выжить, должен вернуться, чтобы снова поцеловать Светлану и прийти на сухую, освещенную солнцем горушку на свиданье с Наташкой.

Меня снова осыпало каменным крошевом, осколок, отскочивший от стены, упал в метре от моего лица, я даже почувствовал его горячий смертоносный жар.

– Что случилось, командир? – раздался обеспокоенный голос Терека.

– Ничего, Терек, все нормально. Что во дворе?

– Пусто. Братвы не видать, или воюют в доме, или вино пьют…

– Ладно, хрен с ними…

И в это время где-то совсем рядом затарахтел мотор, сначала громко и неровно, потом тихо и равномерно, хорошо работающего двигателя.

– Во двор! – сказал я и первым бросился к двери, ведущей во внутренний двор замка.

Один вертолет стоял на земле, второй, неуклюже раскачиваясь, медленно поднимался в голубое флоридское небо.

– Уйдут, блин, – пробормотал я и дернулся к стоящему вертолету.

С неба пролилась автоматная очередь и выпало несколько гранат, я снова рухнул на землю, прозвучали взрывы, сзади коротко вскрикнул Терек, краем глаза я видел, как вертолет уходит из квадрата замкового двора.

Я поднялся и подошел к Тереку. Правая штанина у него на бедре уже напиталась кровью.

– Сейчас, – сказал я Тереку. – Только нога, и все?

– Ага, но больно, черт…

– Сейчас.

В вертолете должна была быть аптечка, и я кинулся через двор, не боясь и даже просто не думая о том, что кто-то подстрелит меня из окна-бойницы или метнет оттуда гранату.

Швырнув Тереку перевязочный пакет, я в два прыжка пересек двор и влетел в раскрытую дверь донжона. У двери с автоматом в руках стоял Шахов.

– Что случилось, Алексей Михайлович?

– Где маркиз? Давайте его сюда, быстро! Еще кто-нибудь есть?

– Нет, – удивился Шахов, – все на войне. А что случилось?

Я оттолкнул Шахова и крикнул в раскрытый люк винного погреба:

– Маркиз!

Почти сразу в люке появилась голова маркиза, потом – рука с бутылкой вина. Я схватил его за руку и выдернул из подвала.

– Полетели! И вы тоже, Шахов.

– А это? – Шахов хозяйским жестом обвел пространство замка.

– Черт с ним, вперед! – я хлопнул маркиза по плечу и, отобрав у него бутылку, сделал несколько глотков.

Терек сидел у стены замка, я отдал ему бутылку и подхватил под руку. Вчетвером мы с трудом поместились в маленький вертолет. Маркиз по-хозяйски уселся на место пилота и сразу начал щелкать тумблерами, лицо его прояснилось.

– О'кей! – сказал он и для убедительности поднял вверх большой палец.

– Тогда – вперед и вверх! – скомандовал я и допил остатки коллекционного вина.

* * *

Барков поднял бинокль.

Вертолет, приближавшийся к сухогрузу, интимно навалившемуся на подводную лодку, стал ближе и понятнее – одномоторный «Дефендер», обычно состоящий на вооружении американской армии, но этот вертолет явно был гражданским, пилоны, где обычно крепится навесное вооружение, были пусты. Вместо армейских опознавательных знаков – смешная панда с поднятой вверх лапой и обычный бортовой номер – 518.

Да и летел этот вертолет как-то неуверенно, то поднимаясь вверх, то резко падая, почти касаясь воды яркими оранжевыми поплавками.

Барков взялся за микрофон:

– Правый борт – боевая тревога! Цель – вертолет. Огонь не открывать!

На горизонте показалась еще одна точка.

– Сколько у нас гостей сегодня, – сказал Николаев. – Твой – первый, мой – второй.

– Понял, – ответил Барков и полностью переключил внимание на первый вертолет.