Читаем Правда о деле Савольты полностью

…заводе Савольта, производительная деятельность которого в последние годы достигла небывалого дотоле гигантского размаха за счет кровавой войны, разрушающей Европу, как муха, жиреющая от того, что питается отвратительной падалью. Уже ни для кого не секрет, что вышеупомянутый завод за несколько месяцев превратился из маленького индустриального предприятия, снабжавшего своей продукцией узко национальный или местный рынок, — в громадное предприятие, поставляющее свой товар воюющим державам, и, пользуясь их безвыходным положением, получает на кабальных условиях баснословные прибыли. Но рано или поздно правда откроется и прозревшему человеческому разуму простых тружеников станут очевидными истинный характер и род коммерции, вымогательств и злоупотреблений, и тогда вспыхнет народный гнев. В прессе уже назывались имена тех, кто подчиняет весь свой ум, всю свою энергию единственному стремлению — обогатиться. А именно: сеньора Савольты — основателя предприятия, главного акционера, фактического хозяина, стоящего у руля завода, — а также злобствующего начальника персонала предприятия, заставляющего рабочих содрогаться и получившего устрашающее прозвище «Человека железной руки», который вызывает трепет и негодование во всех пролетарских семьях, и, наконец, отнюдь не в меньшей степени, пронырливого, вероломного Леппринсе, о коем…

Помню, как в тот холодный ноябрьский день хмурый Пахарито де Сото скованно сидел на краешке стула в конце длинного стола для заседаний в зале-библиотеке, держа на коленях шляпу в мелкую клеточку и готовый наступить на свое широкое кашне, покорно свисавшее спиралью к его ногам, пока Долоретас поспешно убирала пальто, перчатки, зонт с рукоятью из поддельного серебра, инкрустированного фальшивыми зелеными и красными камнями; как Серрамадрилес беспрестанно громыхал в соседней комнатушке створками архивных шкафов, пишущей машинкой и стулом; да и Кортабаньес не выходил из своего кабинета, а ведь только он один мог бы сгладить напряженность встречи и, возможно, именно потому отсиживался там, не подавая никаких признаков жизни, но, без сомнения, подслушивая за дверью и подглядывая в замочную скважину, хотя теперь и то, и другое кажется мне неправдоподобным. Помню, что Пахарито де Сото закрыл глаза, будто встреча эта ослепила его, как внезапная вспышка магния, и ему трудно было поверить — сначала он лишь догадывался об этом, а потом понял, — что тот человек, который ему улыбался и внимательно к нему приглядывался, был Леппринсе, всегда такой элегантный, осмотрительный, непринужденный и всегда такой молодой.

Д. Ваше знакомство с Леппринсе было связано с работой или носило другой характер?

М. Связано с работой.

Д. Леппринсе являлся клиентом конторы сеньора Кортабаньеса?

М. Нет.

Д. Вы сами себе противоречите.

М. Нисколько.

Д. Как же так?

М. Леппринсе не являлся постоянным клиентом Кортабаньеса, он только однажды прибегнул к его помощи.

Д. Я и называю это «быть клиентом».

М. А я — нет.

Д. Почему?

М. Клиентом считается тот, кто регулярно обращается за помощью к одному и тому же адвокату.

Д. Леппринсе не относился к числу таковых?

М. Нет.

Д. Понятно.

Леппринсе открыл сундучок, приделанный к подножке автомобиля, и достал оттуда два больших револьвера.

— Ты умеешь обращаться с оружием?

— А это потребуется?

— Никогда ничего нельзя предвидеть заранее.

— Нет, не умею.

— Это совсем просто. Сейчас они заряжены, но не стреляют, видишь? Эта скобочка является предохранителем; ты поднимаешь ее и можешь стрелять. Разумеется, сейчас я не стану нажимать, это было бы неосторожно с моей стороны. Достаточно того, что я показываю тебе, как надо с ним обращаться. С предохранителя лучше не снимать заранее, чтобы револьвер не выстрелил, когда будет за поясом, и не поранил тебе ногу, понимаешь? Все предельно просто: взводишь курок, барабан поворачивается, и новый патрон — против ствола. Тебе надо только взвести курок. А набить барабан лучше заранее. И еще важно не нажать на спусковой крючок при… взведенном курке. Вот так, видишь? Остается только плавно нажать. И запомни, никогда не стреляй, если тебе не грозит реальная, очевидная, неминуемая опасность, ясно?

Леппринсе!

— Цивилизация требует от человека такой же веры, какую средневековый крестьянин возлагал на провидение. Сейчас мы должны верить в то, что навязанные нам специальные нормы поведения людей имеют такой же смысл, какой имели для земледельца времена года, облака, солнце. И эти демонстрации рабочих, предъявляющих свои права, напоминают мне процессию верующих, вымаливающую дождь… Или… как ты называешь?.. Хочешь еще коньяка?.. Ах, да, революцию…