— Да, конечно, прощаю. — Он жалко улыбался.

— Ну и хорошо. — Во второй руке склонившегося над Аркадием человека оказался небольшой пузырек. Он плеснул в платок его содержимое и крепко прижал к лицу врача.

— Гера, — позвал он, поднявшись, — посмотри, там в кармане должен быть ваш гонорар.

От стены кабинета отделились стоявшие там два охранника. Они вынесли обмякшее тело из кабинета.

— Так скоро перестанут страховать психотерапевтов, — пробормотал Виктор, подошел к своему столу и нажал кнопку громкой связи: — Лиза, свяжись с Андреем Александровичем: нам нужен новый врач.

* * *

Иногда в газетах в рубрике «Криминальная хроника» появляются фотографические изображения лиц трупов. Многие считают, что такие фотографии свидетельствуют о свободе печати, потому что так делают западные газеты. Правда, западных газет эти люди не читают и, наверное, никогда даже не видели.

Большинству эти фотографии не нравятся. Они стараются не смотреть на обезображенные смертью лица, и, если бы у них спросили, они сказали бы, что такие публикации необходимо запретить. Ни те ни другие не знают, что эти публикации предназначены только нескольким людям. Им они крайне необходимы, тем, для кого свидетельство смерти — гарантия тайны.

XXX. Проповедь (ноябрь)

«Темнота черной выпуклой грудью тяжело опускается в чашу заполненного до отказа стадиона. Как будто ночь просочилась и затопила, растворила в себе громадное пространство крытой арены. Пророк стоит на огромном помосте, возведенном специально для этого выступления. По помосту, бурля, ползет искусственный туман. Десятки красных прожекторов освещают обнаженный торс Пророка кровавым светом. Казалось, он истекает кровью и плывет над потоками крови. Его могучая открытая грудь беззащитна, как открытая рана, его простертые вверх руки кажутся высеченными из гранита. Его мощный голос идет из глубины всего его существа — его прекрасного тела и его могучего духа. Голос гремит над стадионом, раскатываясь над трибунами, над головами тысяч и тысяч людей, рыдающих, немых, поднимающихся со своих мест, тянущих к нему руки…»

— Неплохо-неплохо, — сказал Фимин Вернеру, отрываясь от текста сценария. — Вы сумеете сделать что-то подобное?

— Вопрос денег.

— Не проблема. Вы обещаете?

— Не впервой-с.

— Я хотел бы посмотреть на это.

Над стадионом сгущалась тьма. Трибуны тонули в ней и были похожи на звездное небо — тысячи людей держали над головами бенгальские огни и горящие зажигалки. Из ложи, где сидел Фимин, зрелище было просто фантастическим.

Многократно увеличенное изображение фигуры проповедующего Пророка дважды повторялось огромными экранами стадиона. Крохотная красная фигурка парила над багровыми, стекающими с помоста клубами, и казалось, что это багровые клубы изливаются из Пророка, стоящего в центре помоста. Он был похож на гордую могучую птицу, которая парит вдали. Огромная площадь стадиона подчеркивала его одиночество и власть над пространством. Пространство было частью его. Как одинокий орел един с циклопическими каньонами и скалами, над которыми он пролетает, так Пророк был немыслим без этого пространства, над которым довлел его голос, в центре которого летело его кроваво-красное тело.

Приклеенный к щеке пластырем телесного цвета микрофон такого же цвета не был виден даже на экранах. Илья вещал: