Читаем PR-проект «Пророк» полностью

Читая записку, Терещенко слышал, как открылась и закрылась дверь в кабинет. Захлопнув папку, он поднял глаза. Перед ним стоял грузный человек лет сорока в черном пиджаке и желтом галстуке.

— Что же это у нас получается, господин Курилин? Превращаемся в оппозиционный листок? Надоела господдержка, или давно не было налоговой проверки?

— Здравствуйте, Виктор Иванович, — жалко улыбнулся грузный человек. — Разрешите? — Он присел за стол. — А в чем дело?

— Что это за дискуссию проводит ваша газета?

— По глобализации?

— По глобализации. Вы что, считаете, что прогресс уже не для нас? Зовете назад?

— Да нет, если кто-то из авторов…

— Вы главный редактор или не главный, что это за авторы?

— Но мы же должны представить разные точки зрения…

— Вы бы еще опубликовали коммунистов или… или адвентистов какого-то там дня.

— А при чем здесь адвентисты?

— Не уводите разговор! Чтоб этого больше не было.

— Разрешите? — робко произнес Курилин.

— Что?

— Я считаю, что необходимо представлять разные точки зрения. Наши читатели должны видеть, что мы — независимая газета.

— Независимая от кого?

— Ну… что мы — объективная газета.

— Так и пишите объективные вещи. Вы что думаете, я не понимаю, о чем вы говорите?

Курилин молчал.

— Да. Должны быть разные точки зрения, но надо уравновешивать, смягчать. Есть, в конце концов, точка зрения редакции?

Грузный редактор кивнул. Терещенко продолжал:

— Что, мало экспертов, которые видят, в отличие от вас, преимущества глобализации, так сказать, перспективы? Или вы уже не можете взять у них интервью?

— Не знаю, можно ли так однозначно судить… Глобализация — сложный многогранный процесс… И что из этого выйдет, никто не знает.

— Вы-то понимаете, что она неизбежна? — Терещенко, похоже, успокоился, и в вопросе слышался искренний интерес.

— Я-то понимаю.

— Тогда, как говорится, расслабьтесь и получайте удовольствие. А сейчас — работать! И чтоб такого больше не повторялось.

— Виктор Иванович, я думаю, может, опубликовать эту дискуссию отдельным изданием? — Встретив хмурый взгляд Терещенко, он поторопился добавить: — С учетом ваших замечаний, конечно. И пока еще не все материалы даны. Вы правы — мы шире представим другие точки зрения. Хотелось бы дать вам посмотреть…

— Посмотрим…

— Вы согласны?

— В смысле посмотрим, что будет дальше.

— Я вам обещаю. И… — главный редактор преобразился, словно осененный какой-то внезапной идеей, — хотелось бы какое-то вступительное слово… От вас.

— Ладно, там видно будет, — кивнул Терещенко, несколько оттаивая. — Позвоните мне тогда.

Курилин попрощался и вышел. Терещенко попросил еще чаю.

— Аня, — сказал он вошедшей секретарше, — должен прийти факс из мэрии. Если в течение часа не будет, позвони Корнееву в мэрию, напомни. Ясно? Что у нас дальше?

— Интервью.

Терещенко посмотрел на часы:

— Зови.

В кабинет заглянула высокая черноволосая девушка с совсем короткой стрижкой.

— Можно? — спросила она.

— Да, пожалуйста, проходите, — расплылся в улыбке секретарь по идеологии и спросил у нее:

— Чай или кофе?

Она выбрала кофе.

— Вот и не угадали! — засмеялся Виктор Иванович. — Чай!

Журналистка заливисто рассмеялась старой шутке и, блестя глазами, села на ближайший к Терещенко стул.

— У нас не так много времени, — будто оправдываясь, произнес Терещенко и улыбнулся: — Пришли бы как-нибудь вечерком, я бы угостил вас не только чаем.

Она понимающе закивала по поводу времени и сказала «с удовольствием» в ответ на «как-нибудь вечерком». Потом начала задавать банальные вопросы, на которые он отвечал фразами из рабочих документов и выступлений своих руководителей. Прощаясь с окрыленной журналисткой, он дал ей визитку с телефонами секретариата и подумал: «Может, правда встретиться… Или с сыном познакомить?..»

В последнее время Виктора Ивановича беспокоили дела сына, и он постоянно искал возможность ему помочь. По дороге в Комитет, сидя на заднем сиденье служебной машины, он думал о сыне. Его не радовала карьера отпрыска, который ушел из журналистики в фотографию. И теперь, когда у Виктора Ивановича открывались такие возможности, связанные как раз со средствами массовой информации, сын отказывался принимать его помощь. «Надо будет поговорить с ним», — решил Терещенко, выходя из машины и поднимаясь по ступенькам Комитета.

Заседание проходило в зале для прессы. Терещенко занял приготовленное для него место в президиуме. Выступать собирался сам Шустер. Виктор Иванович знал, что выступление Шустера будут записывать журналисты, запись будет вестись и независимо от них, тем не менее, как всегда, приготовил свой внушительный ежедневник, который использовал для личных заметок.

В зале собралось человек сто двадцать. «Здесь пятьдесят только главных редакторов периодических изданий, радио- и телевизионных каналов, — прошептал, наклонившись к Терещенко, сосед по президиуму. — Этот постоянный контингент таких совещаний Шустер называет „наши люди“. Еще человек пятьдесят — руководители региональных подразделений Комитета, остальные — сотрудники аппарата».