Вечером, сидя в домашнем кресле, Терещенко смотрел по телевизору информацию о выступлении Шустера на утреннем совещании. Снятый камерой чуть снизу, он казался выше своего роста. Темно-синий, безукоризненно сидящий пиджак, черные, слегка тронутые сединой, аккуратно уложенные волосы придавали ему вид эдакого американского отца нации или, по крайней мере, родоначальника крупного финансового клана, безупречного как в смысле внешности, так и в смысле репутации, не способного на злой умысел и ошибки.

«Целью молодежи, — вещал с экрана Шустер, — должно стать безотчетное стремление к высшему идеалу нашего общества — квинтэссенции ценностей, к тому, что заставляет поднять голову тех, кто опустил руки, и идти вперед тех, кто остановился, и воплощать в жизнь свою мечту тех, кто способен мечтать. Эта цель — наш высший идеал, мерило всего, альфа и омега, воздух и легкие, кровь и сердце, смысл жизни нашего общества — деньги…»

— Как дела на работе? — спросил Виктор Иванович у сына, сидевшего рядом на диване.

— Да все по-прежнему.

— Зарплату не прибавили?

— Вроде бы нет.

— Не надоело тебе фотографировать?

— Да нет.

Между тем на экране телевизора Шустер вручал диплом призеру только что учрежденного ежегодного конкурса среди печатных средств массовой информации.

— Смотри-ка ты, наша замша Валентина пошла! — воскликнул Илья, глядя на экран. — За что это, интересно?

— Она — ваш заместитель главного? А как называется ваш журнал? — спросил отец.

— Надо же. — Илья вглядывался в экран. — Да, действительно она. Что ты говоришь? — повернулся он к отцу.

— Как называется журнал?

— «Перфект». Скромный журнал, то ли для женщин, то ли для мужчин — как посмотреть. Никакой политики, никакой идеологии.

— Теперь так не бывает и уже не будет, — возразил Виктор Иванович. — Идеология есть везде и во всем.

И немного помолчав, добавил:

— А что, может, тебе пора стать замом редактора? Ты же журналист по образованию. Так я скажу… Кто там у тебя главный?

— Вермауэр.

— Еврей, что ли?

— Нет, американец.

— А-а-а… Поэтому диплом получала зам. Понятно. Да, тогда посложнее. Но найдем возможность. Может, в другом журнале?

— Да нет, мне и так обещали зама. Есть смысл подождать.

— И сколько ждать?

— Ну… месяца два.

— Месяца два можно и подождать, ладно, — сказал Терещенко.

Больше в этот день они не говорили о работе.

IV. Корректор (осень)

«Было десять часов утра, когда звонок в дверь вывел ее из состояния легкой утренней дремы. Наташа, откинув одеяло, выпорхнула из постели, хранившей тепло ее тела, набросила на плечи белоснежный шелковый халатик и направилась к входной двери. Звонок продолжал трезвонить. Наташа, отбросив назад льняные волосы, приготовилась открыть дверь.

— Кто там? — спросила она.

— Это ваш новый сосед, — ответил приятный баритон за дверью.

Наташа недавно купила эту квартиру в новом доме».

Наташа стерла слово «доме» и написала «жилом комплексе». Она поправила свои бесцветные жирные волосы и подумала, что сегодня наконец их надо вымыть. Что могло понадобиться соседу по дому? А может, это не сосед? Но не бандит же… Нет, кто же пустит бандита в новый охраняемый жилой комплекс? Она снова наклонилась к клавиатуре:

«Наташа открыла дверь и увидела высокого брюнета лет тридцати в дорогом темно-коричневом костюме…»

Наташа взглянула в лежавший рядом на столе список рекламодателей и дописала: «от Гуччи».

«— Я прошу прощение за вторжение, — мягким голосом продолжал мужчина. — Ко мне сегодня должны приехать родственники, вернее, уже должны были приехать, но, видимо, где-то задержались… А мне нужно на работу. Не могли бы вы передать им ключи. Я оставлю им записку в двери. Если, конечно, вам не сложно.

Наташа смотрела на нового соседа, но не прислушивалась к его словам, для нее больше говорила внешность молодого человека».

Наташе не понравился последний оборот. Она подумала, что поправит его позже. Зато причина визита казалась вполне убедительной.