Читаем PR-проект «Пророк» полностью

Вертолет опустился на вертолетную площадку дачного поселка, откуда Илья в сопровождении двух телохранителей пешком отправился домой. На проходной его приветствовал молодой охранник, имени которого Илья не помнил. Телохранителей Илья оставил в доме охраны. Хотя бы недолго Илье хотелось побыть на воздухе в одиночестве. Почти стемнело. Только сейчас Илья почувствовал усталость. В глазах продолжали сверкать огни прожекторов стадиона, в ушах еще звучали рев толпы и шум винта вертолета. Еще немного он постоял на крыльце, закурил сигарету, глядя на черные на фоне вечернего неба очертания деревьев вдоль дорожки к дому охраны, и прикоснулся указательным пальцем правой руки к датчику на замке, после чего толкнул дверь. Стеклянная дверь легко подалась в темноту прихожей.

В гримерной Илья снял белую, шитую золотом сутану и многочисленные золотые цепи, висевшие на груди, запер в шкаф из пуленепробиваемого стекла, поставил его на сигнализацию, которая сообщалась с домом охраны и с Комитетом по идеологии и информации. Сутана блестела сквозь стекло и казалась похожей на отреставрированный музейный экспонат, сохраненный для далеких потомков. Было что-то неправдоподобное в этом экспонате с иголочки. Не хватало рядом короны.

Илья подошел к умывальнику. Хотелось брызнуть в лицо холодной водой, но сначала нужно было снять грим. Илья взял пропитанную специальным составом салфетку и взглянул на себя в зеркало. Из зеркала на него смотрели внимательные усталые глаза, проникающие, как утверждали журналы, в суть людей и вещей. В них светилась вера в человека, в его силу и в его возможности. Эта вера окрыляла миллионы людей, этот блеск отражался в миллионах глаз. Прямой взгляд вселял уверенность, а изгиб длинных (удлиненных тушью) бровей говорил о способности тонко чувствовать, переживать и сопереживать. Морщинка или складка между бровями указывала направление — вверх, туда, откуда исходили уверенность и сила. Высокий лоб демонстрировал данный природой и Богом интеллект, правильные черты лица притягивали взгляд, их четкость была четкостью мыслей, а значит, и стройностью учения, которое нес Пророк. Резкий подбородок свидетельствовал о несгибаемой воле, легкие складки у резко очерченных губ говорили о тех трудностях и испытаниях, которые Пророк преодолел на пути к сердцам своей паствы.

О цвете глаз Пророка долго спорили, пока, наконец, Фимин не заявил, что они должны быть именно такими — темными или светлыми в зависимости от освещения, тогда он будет казаться своим и светлым европейцам, и жгучим представителям кавказского типа.

Илья прищурился, и в его лице проступило нечто восточное. Художники Средней Азии и Дальнего Востока добавят в это «нечто» то, что сделает его на будущих культовых портретах почти азиатом.

Все это вместе было лицом Пророка, ниспосланного людям, чтобы привнести в них уверенность и веру, дать им божественное знание смысла их существования, открыть им истину.

Илья водил салфеткой по лицу, снимая с него решимость и твердость. Розовая крем-пудра на салфетке таила в себе четкость учения и неотразимую проникновенность, уверенность и абсолютное знание. Под глазами выступили серые мешки, стали видны прыщики и неровности кожи. На другой салфетке остались светло-ореховые линзы, блеск которых зажигал сердца и разжигал страсти.

Несколько минут спустя в гримерной раздался звонок. Илья знал, что это была Ира — его секретарь, постоянно обитавшая этажом ниже в нескольких комнатах прислуги, которые стали ее офисом.

— Илья Викторович, можно я пойду домой? — раздался голос Ирины.

— Есть новости? — спросил Илья.

— Да нет. Опять замучили женщины. Откуда они только узнают телефон?

— Кто-нибудь знакомый звонил?

— Опять звонила эта Маша. Оставила телефон.

— Ладно. Сегодня мне нужны две массажистки — и можешь идти. Пока.

— Знакомые?

— Нет, лучше — не знакомые. И не психопатки. Пока.

Еще несколько минут спустя Илья зачем-то заглянул в комнату секретарши. Она сидела в домашней одежде за рабочим столом и, прижимая к щеке телефонную трубку, смотрела на вошедшего несчастными глазами.

— Илья Викторович, я уже не могу. Опять она. Давайте я ей скажу, что вы не хотите ее слышать.

— Кто «она»?

— Маша. Или Марина.

— Ладно, соедини. Я у себя. — Он поднялся наверх.

— Илюш, это ты? — услышал он знакомый голос из совсем недавнего прошлого.

— Да.

— Привет.

— Привет, как жизнь?

— Илюш, нам нужно увидеться.

— Зачем?

— Мы же тогда увиделись.

— Марина, что тебе нужно?

— Я просто хочу увидеться с тобой.

— Зачем?

— Ты знаешь, зачем, — все так же просяще, без малейшего нажима и раздражения сказала Марина.

— Не звони мне больше. Не мучь себя.

— Можешь ко мне приехать?

— Марина, я очень устал. Пока. — Он занес руку, чтобы положить трубку, но через несколько секунд снова приложил ее к уху.

На той стороне провода была тишина. Никто не торопился ни прощаться, ни класть трубку. Подождав четверть минуты, он положил свою.

Сразу же раздался звонок:

— Илья Викторович, к вам приехали.

— Сейчас спущусь в сауну. Пусть идут туда, — ответил он секретарше.