— В каком случае, я спрашиваю вас, оно будет действительно полезно обществу? Только в том, когда ты будешь думать о прибыли, о наживе. А потом уже — о пользе для общества. Даже если ты вовсе не будешь о ней думать, твое дело будет процветать. И это значит, что за тебя о нем — о твоем деле, и за вас — общество — думает он — Всевышний.

Его можно называть по-разному: Высшее существо, Дух целесообразности, Жизненная Сила. Я назову его — Золотой Телец.

Илья закончил читать выделенную часть.

— Не сложно? — спросил Анатолий.

— Да нет, куда уж проще.

— Хорошо. Завтра ты должен прочитать это так, чтобы я поверил, а те, кто будет присутствовать, удивились, зачем они жили до этого момента.

— Все будет.

— Давай-давай. Жизнь дается лишь раз. А удается и того реже!

— Я, кажется, уже где-то слышал эту шутку.

— Мудрые мысли принадлежат человечеству.

— Точно! От Льва Семеновича слышал. Это не ты его снабжаешь?

Имиджмейкер многозначительно улыбнулся.

— Это тоже часть имиджа, — сказал он.

И все-таки он ненавидел Илью. Он и любил его — как свое творение, и ненавидел, потому что Илья делал то, что должен был делать он, Анатолий. Он пожинал то, что готовил для него Фимин. Когда Анатолия посещали такие мысли, он представлял себе Илью идущим с косой по темно-зеленому лугу, поросшему высокой — по пояс — травой. Сочные стебли, которых касается блестящее лезвие, толстым веером ложатся на землю, оставляя на нем зеленоватый сок. Это был жнец человеческих душ, которые должен был пожинать он, Анатолий. Еще он представлял Илью стоящим в лодке и вытаскивающим из моря бесконечную сеть; в ней бьется, блестя серебряной чешуей, жирная рыба. И тогда он вспоминал слова из Библии — «ловец человеков». И здесь на его месте должен был быть он, Анатолий. Он приготовил то, что Илье нужно было сорвать, что само падало ему в руки. Никто никогда даром не пользовался столь огромными богатствами.

Когда такие мысли донимали Анатолия, он утешал себя тем, что он — творец Пророка. Это рождало смелые и более чем лестные ассоциации.

Однажды, засыпая, Анатолий увидел, как острая коса в руках Ильи вонзается тому в грудь и по ее серебряному лезвию льется густая, темно-красная кровь. Он проснулся в холодном поту и, к счастью, осознал, что это лишь сон. Но этот сон настолько потряс Анатолия, что он набрал номер Ильи. Ответил сонный женский голос. «Опять у него баба», — подумал Анатолий, представляя себе жаркую вожделеющую красавицу, без ума, искренне влюбленную в Пророка. Голос оказался голосом домашней секретарши, которая с трубкой в руках поднялась в спальню Ильи и доложила, что он спит.

После этого сна Анатолий долго не мог успокоиться и в очередной раз удивился способностям мозга анализировать, проводить аналогии и мыслить даже тогда, когда он отдыхает. Анатолий подумал, что этот сон — продолжение ассоциации с Господом и Его Сыном. А через некоторое время, ворочаясь в темноте и тщетно пытаясь заснуть, он заподозрил себя в том, что сам хочет смерти Ильи. И прогнал от себя эту мысль.

В одной своей статье Анатолий написал: «Любой человек многогранен как бриллиант. И каждый может найти в себе черты и качества любого человека. Древние говорили об этом по-другому: „Ничто человеческое мне не чуждо“. Наверное, они не знали, что ничто человеческое не чуждо никому».

XX. После явления (май)

Вертолет доставил Илью прямо домой. Домом он все чаще называл свое загородное жилье, расположенное в нескольких километрах от Москвы по Рублевскому шоссе. Этот дом Илья строил сам — в том смысле, что не купил его готовым, а сам заказывал проект и принимал живейшее участие в его постройке. Новый образ жизни имел свои недостатки. Роль Пророка накладывала свои ограничения. Он редко появлялся в общественных местах, избегал ресторанов и увеселительных заведений, появляясь только на приемах или церемониях. Недостаток общения он компенсировал с помощью многочисленных гостей, благо размеры и возможности загородного дома позволяли. Гостями были, как правило, многочисленные новые знакомые, очень редко приезжали старые, и их было мало.