Читаем PR-проект «Пророк» полностью

Должно ли иметь значение, что еще живы люди, которые чувствовали по-другому, переживали другое, совсем не то, что показано в фильме? Да, у них была другая драма, но их настоящую драму у них забрали, объявив их память фальшью, и сказали: вот что у вас было в действительности, вот почему вы страдали! Для вас это — годы молодости, годы счастья, время надежд и дерзаний? Все это неважно — вот как все было! И люди начинают сомневаться в том, что их память соответствует реальности, а их дети уже будут уверены, что все было совсем не так, как утверждают их родители. А вот созданная, мифологизированная героиня — не на сезон, даже не на десятилетия. Она вечно останется в истории.

Такая героиня нужна и России. Эффективность такого образа-мифа доказали наши зарубежные коллеги, доказала современная массовая культура. Пророк умер. Да здравствует святая!» Ну как?

— Похоже на завещание Даллеса, — ответил Маковский.

— Я имею в виду вот что: не нужна ли нам героиня, еще более управляемая, чем Илья? Кроме того, она будет связана тем, что уже проповедовал Илья. Рамки очерчены очень точно.

— В общем-то интересная мысль, — задумчиво произнес Фимин. — Кто бы это мог быть?

— Я об этом давно думаю. У меня есть такой человечек.

Марина сидела в своем офисе и листала журнал. Был очередной период, когда заказов не было. Не было и денег. Марина не могла сосредоточиться и отложила журнал в сторону. Иногда ей казалось, что жизнь закончилась вместе с жизнью Ильи. Она так думала, потому что еще недавно верила в то, что рождена для него, что ее жизнь без него не имеет смысла, что они будут вместе, что он будет принадлежать ей. Она знала, что добьется этого, потому что по-другому просто не может быть. И теперь все изменилось.

«Илья умер, и его жизнь закончилась, — думала Марина. — То, что происходит сейчас, для него не существует. Он этого лишен. Но почему этого должна быть лишена я? У меня впереди длинная жизнь, длиннее той, которую я уже прожила. Лучше той, которую я уже прожила, потому что она будет новой и неизвестной».

Еще недавно она жила тем, что Илья должен принадлежать ей. В этом был смысл. Но он погиб. Это была самая большая подлость с его стороны. Напоследок. Но теперь он будет принадлежать ей после смерти и тем самым составит ее счастье. Если это можно назвать счастьем. Ведь все-таки ей нужен был он, а не его деньги и его слава, хотя, конечно, и деньги, и слава — это не так уж плохо.

Разрывы с близкими людьми никогда не проходили для нее безболезненно. Она переживала, когда расставалась с любовниками, она долго не могла прийти в себя после единственного развода. А здесь была смерть. Самого желанного человека, самого ненавистного человека.

В сумочке зазвонил мобильник. Она ответила.

— Привет, Марина! Это Гена. — Геной звали телохранителя и доверенное лицо Антоновича. — Приезжай сегодня к семи в подвал.

— Брать кого-нибудь с собой?

— Да нет, просто поужинаем.

— Хорошо.

Разговор означал, что Антонович приглашает ее поужинать в свой «филиал Давоса». Приглашение было вежливой формой распоряжения. Может быть, он хочет ее? Или предстоит важный для нее разговор? Марина надеялась, что он даст ей денег на квартиру. Она когда-то об этом спрашивала. Может, он созрел?

В семь вечера у входа в подвал ее встретил Гена, помог раздеться в гардеробе и проводил в комнату, где сидел Антонович. Стол был накрыт на двоих.

— Твой Лев ждет тебя. — Антонович шел ей навстречу, слюняво улыбаясь.

— Здравствуй, Лева.

— Здравствуй, дорогая. Шампусику?

За столом Антонович, как всегда, задал несколько вежливых вопросов о жизни. Марина ответила, что все нормально, хотя без квартиры, конечно, плохо.

— Да-да-да, я помню, — кивнул Антонович. — Как раз об этом хотел с тобой поговорить.

Марина старалась не показывать виду, что она волнуется, но не смогла сдержать радостной улыбки.

— Я хотел поговорить с тобой о вере, — с напускной серьезностью произнес Антонович.

— О какой Вере?

— Не о Вере, а о вере. В смысле — о религии.

Марина недоуменно смотрела на него.

— Ты ведь знала Илью лучше, чем кто бы то ни было.

— Ты так думаешь, Лева? — Марине стало грустно при мысли об Илье.

— Я не хочу делать тебе больно, но давай поговорим об этом. Ради его памяти.

— Не заставляй меня, пожалуйста.

— Но ты же не знаешь еще, о чем я буду говорить.

— Лев, я не хочу.

— Марина, ты должна. — Он убежденно покивал головой, полузакрыв глаза, и подлил ей шампанского. — Ведь ты мне обязана. Если бы не я, ты бы никогда не узнала Илью.

— Лучше бы я его не знала.

— Не уверен. — Лев Семенович воткнул выкуренную наполовину сигару в дно пепельницы. — Ладно. Тебе или мне нужна квартира? Не ты ли хотела стать звездой?

Она молчала, нервно теребя в руках тонкую сигарету.

— Мария, я хочу предложить тебе продолжить дело Ильи. — Лев Семенович особенно подчеркнул имя, назвав ее не Мариной, а Марией. — Ты ведь читала Библию? Я хочу, чтобы ты стала своего рода Марией Магдалиной…

«Не может быть!» — Марина представила себе ярко освещенную сцену и себя — в переливающемся под софитами платье. Не отвечая, она внимательно смотрела на него.