Потом, отметив увиденное как чепэ, решил вызвать криминальную полицию.

В карманах джинсов Филиппо нашли кошелек из кожзаменителя от рок-группы «Инкубус». В нем лежали скомканные пять евро с надписью «Высоси», удостоверение личности, ментоловые сигареты «Ким», позаимствованные у матери, пароль от какой-то компьютерной фигни на пакетике лимонного чая «Вроокуп» и картинка с изображением дебелой синьоры в трусах-танга и поясе для чулок — эта, скорее всего, принадлежало отцу.

Немедленно связались с семьей. Тут же примчался отец на фургончике «фиат-фьорино», он не расставался с литровой коробкой столового вина. «Исчез, как же!» — думал он.

Не требовалось обладать дипломом, сверхвысоким уровнем IQ или редкими творческими способностями, чтобы догадаться, что что-то очень, ну очень подозрительное заключалось в этой стопке одежды.

«Уверен, это детские штучки. Решил вызвать у меня чувство вины, мы же поссорились. Позвоните его друзьям и увидите, что их тоже нет дома!»

И пока полицейский, разговаривая по телефону с родителями Луки и Франческо, повторял: «Не выходили, говорите? Дома с вами с семи вечера? Понятно, спасибо», отец покрывался испариной, чувствуя себя странно. Ужасно виноватым.

15 апреля 2006 года, 19.30

За четыре часа до того, как отец Филиппо покрылся испариной, почувствовав себя странно. Ужасно виноватым

Быстро юркнув в квартиру с опущенной головой, Филиппо попытался без ущерба здоровью преодолеть короткий путь по коридору прямиком в свою комнату, проскочив мимо открытой двери кухни, откуда доносилась монотонная телевизионная речь.

— Подонок! Когда надо быть дома?! — прогремел голос отца, и удар ладони о деревянный топчан подчеркнул его отвратительное настроение.

— Хоть сегодня не орите. Понял, Иво?! Я совсем чокнулась с вами.

Филиппо очень медленно подошел к порогу кухни, видя, как рассеивается всякая возможность политического убежища. Выглянул из-за двери с выражением ягнячьей кротости на лице:

— Мы гуляли с друзьями. У нас каникулы…

— А мне какое, на хрен, дело, что у вас каникулы?! У меня же не отпало желание есть! И ты пока живешь с нами под одной крышей, будешь жрать в то время, которое мы укажем!

Иво стал темно-лиловым, и в кухне, как и в каждой комнате, где он останавливался более чем на пару минут, распространился кислый запах затхлого вина, вызывающий у Филиппо дрожь, потому что всегда предшествовал побоям. Именно в этот момент мальчик сменил выражение страдающей жертвы и сжал кулаки, готовый при необходимости продемонстрировать молодые острые зубы хищника.

— Я всего на полчаса опоздал.

— Действительно, Иво, он опоздал всего лишь на полчаса, он же ребенок. Я наливаю суп?

— Не лезь не в свои дела, и хватит его постоянно защищать!

— Я только на полчаса опоздал.

Иво вскочил, опасно качнувшись назад, и, восстановив видимость равновесия, заорал:

— Да ты же лодырь, наглый и неблагодарный! Ты учишься? Нет! Работаешь? Не-е-ет!

— Иво, хватит! — выкрикнула мать в истерическом припадке, зажав уши руками.

Иво рухнул на стул и замолчал. Филиппо сопел, сжимая кулаки. Прошло несколько месяцев после ломки голоса, но сейчас, хоть он и старался удержать новый тембр, слова опять прозвучали пронзительным писком:

— Я не лодырь. — Именно это слово морально ранило его. Лодырь. — Я много чего умею делать и могу научиться много чему.

— Что ты говоришь! Вот так новость! Ну-ка, ну-ка, послушаем — и что же ты умеешь делать?!

Филиппо сглотнул, но ком, стоявший в горле, не исчез, наоборот, он разбухал и уплотнялся. И к тому же снова вернулся этот дурацкий детский голос.

— Я… я разбираюсь в компьютере.

Иво мельком взглянул на сына, потом хмурое выражение исчезло, складки на лбу расправились, и вульгарный грубый смех исказил его черты.

— Ха-ха-ха, компьютер! Черт, парень, да у тебя не все дома!

Потом опять посерьезнел, похолодел. Посмотрел сыну прямо в глаза, нащупывая слабое место, чтобы ударить побольнее. Филиппо пытался выдержать этот натиск. И у него получилось бы. Если бы только не вмешалась мать:

— Компьютер? Какой компьютер? И ты называешь компьютерные игры делом? С ума сойти, Филиппо, отец прав, спустись на землю.

В этот момент отец улыбнулся — незаметно, но улыбнулся. И Филиппо опустил глаза. Он себя не простит. Он потерпел поражение. Наверное, тогда он и решил подставиться. Поплатиться, заслуженно пострадать за то, что струсил. Но заодно и ранить в ответ — совсем как пчела, которая перед смертью оставляет в теле жертвы ядовитое жало.

— Я не могу так рано ужинать. В этот час никто не ужинает. Вы так рано едите только потому, что тебе не терпится напиться. Ты же алкоголик.