Читаем Пожиратель полностью

— Иди, иди сюда, — говорит она Дэнни. И прижимает его к груди. Она воняет. — Целуй Христа, целуй Христа. — И вытаскивает из кармана замусоленный черный свежеобслюнявленный образок. Подносит его к морщинистым темным губам и целует его раз, два… три раза. Не замечая распухшего лба Дэнни. Дэнни она вообще не видит. — Целуй, целуй Христа. — (И Дэнни целует, подавляя рвотный позыв.) — Умница, вот теперь ты славный мальчик. А сейчас иди в туалет, и побыстрее, задержишься больше чем на пять минут, Христос заплачет и я приду проверить.

Миновав стража двери, Дэнни входит в туалет. Открывает кран и в ожидании, пока польется ледяная вода, бросает взгляд в зеркало. Инстинктивно оборачивается: никого. Снова смотрит на себя.

Два навязчивых образа не дают ему покоя — Диего и Лукреция.

Снова зеркало. Причина в нем. Дэнни всматривается в отражение и пробует засмеяться — как они. Но у него болит живот.

Диего и Лукреция не выходят из головы. Их идеально дурацкие улыбки. Они смеются.

А причина все еще там, в зеркале. Дэнни всматривается. Еще раз.

«Сме… Сме…»

Только гримасы. Живот болит.

«Смеются… дураки… не знают… что ты вышибешь им мозги…»

Живот успокаивается. Сейчас в зеркале лоб Лукреции в крови.

И Дэнни смеется. Смеется по-настоящему. Так сильно, что сейчас обмочит штаны.

Лукреция с разбитой башкой. Картинка, вызывающая смех.

Лукреция показывает зубы, белоснежные, острые.

Лукреция скалится.

Сердце брыкается: чтобы играть, надо быть агрессивным. Он подставляет пальцы под обжигающе ледяную струю, мочит лоб, трет лицо, красная маска смывается; вода стирает краску. Лицо в зеркале — утонувшая Лукреция, мертвая, на дне реки.

«В полдень и при луне слышен стук его в тишине, он похищает и убивает того, кто психом меня обзывает…»

Туман. Дэнни смеется, приближается к зеркалу, дышит на посеребренное стекло, не замечает его. Дэнни смотрит на дно реки: там лежит Лукреция. Глаза запали внутрь черепа. Фантазия выходит за грань, ничего внутри, ничего снаружи. Ни пространства, ни времени. Грани сгорают в огне.

Лукреция надувается, ее поглощает река. Жаль, Дэнни нельзя больше здесь поиграть. И смех умолкает, живот еще болит. Правда, теперь Дэнни не находит живота. Где он, внутри или снаружи? Где живот? Чей это живот?

Дэнни хочет вернуться.

Туман. Ни зеркального отражения, ни реальности. Один туман. Капли стекают по зеркалу от дыхания.

Дэнни не знает сейчас, кто на кого смотрит. Он потерял опору, центр. Свою личность. Он больше не воспринимает себя.

Дэнни боится.

Тот, кто смотрит на него, причиняет боль. Дэнни инстинктивно пятится.

Туман рассеивается. В зеркале — испачканное лицо.

Ему хотелось бы вернуться в класс и закричать, испугать их до смерти, правда.

До смерти Диего Торди.

До смерти Лукреции Контини.

До смерти.

Но больше всего он хотел бы вернуться к себе в глаза.

Если вернется, он клянется, что никого не убьет. Даже в шутку. Клянется, что будет умницей. Он играл в грязную игру, он был злым.

Он чувствует руки. Руки вернулись. Лиловые, они дрожат под ледяной струей, смывают с себя обиду, кровь, мысли.

Сейчас в зеркале — Дэнни. Налитое кровью, обожженное холодом лицо. Он еще раз оглядывается: никого. Никого не увидел.

Но он чувствует их. Шаги. Они приближаются к нему, потому что Дэнни злой мальчик, очень злой.

— Что ты здесь делаешь до сих пор?! Ты знаешь, что Христос плачет! Целуй Христа, целуй Христа!

Сестра Анна вытаскивает поблекший образок. Дэнни рад, что ему приходится целовать его. Рвота — смешная, несоразмерная вине цена.

Дэнни выходит из туалета, шагает по коридору. Лоб чистый, память кровоточит. Дэнни видел, как злобно ухмылялось зеркало, как оно скалилось, страстно желая смерти. Никто не должен знать, никто. Если он будет умницей, злые мысли исчезнут. Если он будет умницей, он забудет. Забудет, что зеркало понравилось ему. Ему понравилось играть в бойню.

Дэнни жестокий.

Дэнни не хочет быть жестоким.

Дэнни нужен кто-нибудь, кто был бы таким за него.

А тем временем ненависть давит, морские волны напирают на плотины мира.

* * *

Когда он возвращается в класс, Диего подмигивает ему.

Дэнни садится на место в тишине.

«Когда над домом крестьянина взошла луна, волки вышли из леса…»

Учительница продолжает диктовать. Дэнни хочет быть умницей, не хочет никого беспокоить. Дэнни понял: чтобы быть умницей, никогда ничего нельзя просить, даже помощи, ведь просьба о помощи доставляет беспокойство. Дэнни понял: чтобы быть умницей, надо притворяться, что все идет гладко, ровно, без сучка и задоринки. Поэтому он вытаскивает карандаш из пенала, открывает тетрадь и делает вид, что пишет.

В действительности Дэнни рисует. Бессмысленные линии, спирали, короткие черточки. Дэнни нажимает на карандаш — тот оставляет толстые, глубокие линии. Крошки графита на листе.

Потом останавливается, разинув рот. Он создал.

О чем он думал? А думал ли он? Единственное, в чем он уверен, так это в том, что разум укротил беспорядочные линии, позаботился о них. И сейчас рисунок подает знак. Не причиняет боли.

— Пс-с… Дэнни.