Читаем Повстанцы полностью

В тот вечер разговор не ладился. Дочь и гость устали с дороги, а отец еще не успел разобрать, как и с какими вопросами к ним обоим обращаться. В ходе первой банальной беседы о поездке и здоровье он зорко наблюдал за дочерью. За эти два года она повзрослела. Красивая девушка! Высокая, прямая, стройная, темноволосая, с чистым овалом лица, со сверкающими глазами, жемчужными зубами, которые так и светились при улыбке за пунцовыми губками. Великолепная шея и бюст, безукоризненные плечи и руки. Скродский мысленно даже укорил себя, что так нескромно расценивает по статьям собственную дочь.

Но понемногу он стал замечать в ней и нечто совершенно новое. Сразу видно — она стала серьезнее. Может, оттого, что утомилась? Нет. Отцовским инстинктом Скродский улавливает — что-то изменилось в душе у Ядзи. Эта блуждающая по лицу тень задумчивости, временами хмурящиеся брови и прямая складка между ними, а прежде всего — странный, испытующий взгляд, которым она иногда пронзает отца… Что случилось? Ядзя обмолвилась, что ненадолго остановилась у Сурвилы. Неужели этот старый хлопоман насплетничал ей чего-нибудь лишнего? Или кучер Пранцишкус? Ядзя всегда любила болтать со слугами. А кто этот ее спутник Пян-ка? Не его ли в том вина? Может, Ядзя влюбилась? Это еще полбеды. Ей давно пора замуж. Но кто он? Каково его имущественное положение? Скродский видит Пянку впервые, но чем-то чужим веет от этого юнца. И фамилия звучит подозрительно, не по-дворянски.

После ужина все разошлись по своим комнатам. Скродский долго не мог уснуть. Наконец бокал венгерского успокоил противоречивый водоворот чувств и дум, и властелин поместья погрузился в крепкий сон.

На следующее утро первой проснулась Ядвига. Она не сразу сообразила, где находится. Ах, это родное Багинай, которое она не видела уже два года! Сквозь шторы пробивался дневной свет, яснее обрисовывались вещи в комнате ее юности, на которые она теперь смотрела, как на давних знакомых. Ей так мила старая, обитая линялым синим шелком мебель, картина над кроватью. Ядвига снисходительно улыбается вкусу своих юных дней: на картине изображена идиллическая любовь пастушков. Милые старые часы, которые каждый вечер, словно клавесины, тихо вызванивали французскую песенку! И теперь они без устали тикали, видно заведенные к ее приезду. Дорогой, старый родимый дом!

Она соскочила с постели, откинула шторы, раскрыла окно. Из сада с теплой волной солнечных лучей врывается поток живительного ароматного воздуха. Ах, хорошо после шума большого города, после долгой и утомительной поездки ощутить уют и покой родимых мест, увидеть расцветающую весеннюю природу!

Ядвига садится на подоконник, выглядывает в сад. Все красиво убрано. Дорожки заровнены, посыпаны песком, по краям — цветы. Под ее окном огромная клумба, посередине пальма, по углам — пышные кусты пионов. Скоро они распустятся, — что за великолепие! Справа у веранды сиреневые кусты; жаль, что они уже отцвели, но зато почки жасмина вскоре начнут раскрываться. Дальше за садом высокие деревья парка — липы, березы, тополя, справа — яворовая аллея, по которой так приятно ездить в летнюю жару! Только слева сквозь край парка проглядывает глубокая нужда — заросшие кустарником луга, жалкий ольшаник, а еще дальше — постройки какой-то деревни. Не Шиленай ли?

Лицо у Ядвиги мрачнеет. Когда она спросила вчера в дороге присланного за ней кучера Пранцишкуса, что слышно в Багинай, как крестьяне встретили царский манифест, как улаживают свои дела, он сдвинул шапку и, помолчав, язвительно ответил:

— Живем, панночка, по старинке. Крепостное ярмо, говорят, царь отменил, забыл только отменить приказчиков, катов и розги.

— Что ты! — изумилась панна Ядвига. — Разве теперь еще секут крестьян?

— А об этом, панночка, как приедете, расспросите папеньку. Да и кат Рубикис многое мог бы порассказать.

Недоброе предчувствие кольнуло в сердце, и она больше не расспрашивала Пранцишкуса, чтобы заранее не омрачить светлой картины родных мест.

Проезжая мимо Клявай, Ядвига пожелала побывать у Сурвил и разузнать о Викторе, друге ее юности. Здесь девушку приняли довольно сдержанно. На расспросы Ядвиги об ее отце Сурвила ответил туманно, что с прошлой осени с ним не встречался, что пан Скродский теперь, без сомнения, также сталкивается с известными трудностями, да, впрочем, она сама все скоро поймет.

И вот, вернувшись в родные места, в первое солнечное утро Ядвига увидела за роскошью поместья хибарки крепостных, вспомнила слова Пранцишкуса и Сурвилы и ощутила тревогу и боязнь. Ядвига знает — отец и прежде жестоко обращался с крестьянами. Как же сложились отношения после отмены крепостного права? В дороге, а особенно в Вильнюсе, она наслушалась страшных рассказов о крестьянских беспорядках и бунтах в Литве. И это теперь, когда все Царство Польское готовится к большим событиям, когда пролилась кровь первых мучеников и волна патриотического подъема прокатилась по краю, когда история требует, чтобы дворянин и крестьянин, как братья, выступили на борьбу за вольность отчизны!