Читаем Повстанцы полностью

— А нам-то самим сладко ли, когда палок отведаешь или тебе морду раскровенят? Мерзавцы! — возмущенно процедил Тарас. — Что же, надобно быть начеку. Жалко мне здешних людей. Убраться бы отсюда поскорей. Им голод грозит, и мы тут — как собаки.

Через два дня драгуны принялись открыто ворчать — невтерпеж, коли так дальше пойдет, начнутся болезни и падеж лошадей. На пастбищах за конями не угонишься, а корма уже на исходе.

Не мешкая, командир эскадрона поскакал с рапортом в Кедайняй.

На другой день он привез радостную весть. Ввиду того, что крестьяне поместья Багинай покорились приказам властей и пана и явились на работу, содержание войск в деревнях в качестве меры экзекуции отменяется. Командир велел драгунам готовиться к отъезду.

Тарас с Данилой, сложив свои пожитки и оседлав коней, пришли в избу попрощаться. Старый Даубарас, лежа в кровати, тяжело дышал, дочка Пятре что-то шила у окошка. Больной с каждым днем слабел, и уже нельзя было оставлять его без присмотра. Маленький Игнюкас играл подле матери.

— Ну, хозяюшка, — обратился к Микнювене повеселевший Тарас, — не поминайте нас лихом. Служба — ничего не попишешь. Коли еще доведется встретиться, не бойтесь. Мы с Данилой вас не обидим.

Подошли к отцу, но тот лежал с закрытыми глазами и, казалось, не слышал, что происходит кругом. Печально покачали солдаты головами — плохи дела у старика. Попрощавшись с молодой хозяйкой, приласкав Игнюкаса, вышли во двор, сели на коней и ускакали.

Словно тяжелый камень скатился с груди шиленцев. Женщины заторопились убирать, наводить порядок. Даже наказанные, сняв прилипшие к пояснице тряпки, вышли на солнышко лечить раны.

XIX

Пан Скродский получил от дочери письмо, что она приедет двадцать седьмого мая. Сегодня восемнадцатое — стало быть, через девять дней. Времени немного, а надо достойно встретить гостью, хозяйку дома. Весна кончается, наступает лето, но багинские хоромы запущены, как медвежья берлога. Везде пыль и паутина, паркет не натерт, полы не вымыты, прихожие не прибраны, окна грязные. Во дворе еще хуже. Дорога к парадному въезду в выбоинах, клумбы не окопаны и не засажены, тропинки не посыпаны песком, живые изгороди не подстрижены, — словом, куда ни глянь, запустение и беспорядок.

Из-за ослушания хлопов запоздали с полевыми работами. Пшемыцкий с войтом и приказчиком ходят по пятам, понукают барщинников. Мотеюс с Аготой вконец разленились, а другие, от стряпухи и кухонных девок до подпасков и пастушек, распустились, артачатся и, кроме своих прямых обязанностей, не желают ничего знать.

Особенно вызывающе держит себя кучер Пранцишкуе. Он подает дурной пример остальным, а при случае еще и подбивает не слушаться не только управителя, но и самого пана Скродского. Выпороть бы Пранцишкуса и вышвырнуть как собаку! Но все его побаиваются, Рубикис и тот обходит стороной — столько ненависти и презрения сквозит в глазах у кучера. Вообще-то Пранцишкус — кучер отличный: любит лошадей, хорошо за ними ухаживает, содержит в порядке весь инвентарь, замечательно знает все дороги, не ворует, не обманывает. В наше время такого днем с огнем не найдешь. Но это наглое заступничество за мужиков и панибратство с подозрительными субъектами! Тут и кроется причина всех зол. Нужно подумать, как с этим покончить. Так или иначе, рассчитывать на помощь Пранцишкуса при уборке нечего.

Долго откладывал пан Скродский, но, получив от дочери письмо, решил в ближайшие дни привести в порядок хоромы, сад и парк, чтобы Ядзя почувствовала красоту и уют родного гнезда. В тот же вечер он приказал управляющему отставить прочие работы, пригнать шестьдесят, а то и сто мужиков, девок и баб и лично надзирать за уборкой. Кроме того, необходимо посыпать дорожки гравием и выбелить камни на яворовой аллее.

Многозначительно улыбаясь, пан Скродский подчеркнуто добавил:

— Вы, пан Пшемыцкий, без сомнения, не забыли — я уже несколько раз напоминал, — что моей дочери нужна хорошая горничная. Подходящую девку мы уже нашли. Но вы все отговаривались, будто ангажировать эту девицу преждевременно. Теперь самая пора. Позаботьтесь, чтобы эта девка — Катре Кедулите, так, что ли? — явилась на работу в дом с другими бабами. Это будет для нее первым знакомством с атмосферой имения. Она увидит, что не так страшен черт, как его малюют. Используйте все средства, пан Пшемыцкий. Возлагаю на вас эту обязанность, — внушительно и почти грозно закончил помещик.

Назавтра войт поместья Багинай объезжал верхом деревни с панским приказом: на следующий день к восходу солнца двадцать мужиков с лошадьми и телегами и шестьдесят баб с граблями, вилами и лопатами должны явиться в имение. Приказ был именной. Войт сообщал по дворам и избам, кому утром прибыть в поместье. Из Шиленай идти Казису Янкаускасу, Норейке, молодой Норейкене, Гене Бальсите, обеим Кедулите, Марце Сташите — всего шести мужикам и четырнадцати бабам.