Читаем Повстанцы полностью

Но Моркус не пускался в долгие объяснения, он и сам был очень взволновав:

— Правду он говорит. Солдаты идут, к обеду тут будут. Не допустим их! Палепские ребята подоспеют, чтоб им дорогу перерезать. Может, и из Юодбаляй подойдут, И из Карклишкес. Сейчас же возьмемся за дело. Загородим дорогу. Возле Галинисовой избы липа развесистая. Свалим ее. Давай топоры, пилы! Живее!

Решительность Дзидаса сразу, как полымем, охватила других. Немедленно появились пилы и топоры, и все хлынули к Галинисовой избе. Сменяя друг друга, двумя пилами с обеих сторон, работали первые силачи, другие наблюдали, давали советы и рядили, что бы еще предпринять. Большинство уже сжимало в руках колья, некоторые бежали домой за цепами, вилами, лопатами, мотыгами.

Наконец липа зашаталась, подалась набок, треснула и с шелестом и шумом рухнула поперек дороги. Крик вырвался из всех уст. Дорога перегорожена, по обочинам — полные воды канавы, дальше с обеих сторон вязкие огороды, пашни, болота — конному не проехать, да и пешему немало хлопот. Однако не у одного защемило сердце, когда рухнула знаменитая Галинисова липа, гордость и краса деревни Шиленай.

А тем временем стало проясняться. Тучи ползли к северу со все большими просветами. Временами проглядывало солнце, и теплые, золотистые лучи все чаще заливали поля и улицу. Дул сухой, сильный южный ветер, тучи над большаком исчезали, дорожки у заборов начали подсыхать.

К обеду на другом конце деревни появилась большая толпа. Это шли мужчины и женщины из Карклишкес и Юодбаляй. Там распространилась весть, что в Шиленай вместе с войском прибудет большой начальник от самого министра, а то и от царя, чтобы разъяснить манифест, примирить народ с паном. Другие не верили и говорили — войско идет гнать людей на барщину, а солдат и коней придется кормить, пока они всего не сожрут и не перетопчут. Поэтому надо защищаться и послать депешу царю, чтобы не допустил так изничтожать людей. Иные толковали, что Скродский подкупил генерала, но если люди будут сопротивляться, то войску придется отступить. Ведь солдатам запрещено стрелять и рубить саблями. Пан этим войском только хочет народ пугнуть. Так или иначе, всем нужно шагать в Шиленай и поглядеть, что получится.

Едва только улеглась поднятая таким множеством людей сумятица, как с полей примчались запыхавшиеся Микутис Бальсис с Ионукасом Бразисом и испуганно заорали:

— С пригорка уже видно — полно солдат на дороге, в глазах черно!

Услышав об этом, тот, что прискакал с Дзидасом Моркусом, снова пустился на другой конец села с криком:

— Эй, мужики, бабы, парни и девки! Идет войско — пехотная рота, драгунский эскадрон. К чертям! Эй, не бойся! Защищайся! Защищайся!

Этот крик чудака или безумца удивительно действовал на людей. Одним все представлялось смешным, другим — страшным, а всем вместе — странным и необычным. Тех, кто видел этого человека и слышал его выкрики, охватывало какое-то почти суеверное возбуждение, презрение к опасности. Все бежали на улицу. Особенно волновались бабы. Впопыхах накинув платок, а то и простоволосые, подоткнув юбки, спешили они по грязи на околицу, где возле срубленной липы уже чернела толпа.

Видя это, верховой закричал еще громче:

— Мужики — с дубьем, вилами! Бабы, девки — с золой и кипятком! Эй, все как один станьте им поперек дороги!

Марце Сташите уже было пустилась по улице вместе с другими, но, услышав этот призыв, ринулась в избу и вскоре опять появилась с полным передником золы. Некоторые последовали ее примеру, а старая Григалюнене притащила ведро с кипятком.

По боковой дорожке в село с гиканьем ворвалась новая толпа. Подоспели палепцы, вооруженные кольями, дубинами, вилами. Пранайтис выделялся своим оружием — на длинную рогатину он нацепил сошник, сверкавший на солнце недобрым огнем.

А на большаке, на пригорке, показались первые солдаты. Переполох и шум в деревне усилились. Мужчины, женщины бегали, хватались за что попало, некоторые ломали плетни — всякому хотелось иметь что-нибудь в руках. С полей, бросив стадо, мчались пастушата, щелкая кнутами, с истошным свистом и визгом. Где-то блеяли овцы, кудахтали куры и надрывались собаки. А над всей этой кутерьмой, как призывный рог, звучал все тот же крик странного всадника:

— Эй, мужики, бабы, парни и девки! Уже подходит рота солдат! Не пускайте, защищайтесь, держитесь!

Солдаты рядами спускались с пригорка, и теперь уже можно было подсчитать, что в каждой шеренге четверо, а всего не более ста человек. Всем бросились в глаза ружья с примкнутыми штыками. Следом двигалось несколько подвод с разной кладью.

С приближением солдат шум в деревне стих. Большая толпа у срубленной липы грозно поджидала. Солдаты, забрызганные и усталые, с трудом месили дорожную грязь. Подойдя к липе, остановились, не зная, что делать дальше. Но левофланговый, видно старшой, выступил вперед на несколько шагов, пнул ствол ногой и повелительно гаркнул:

— Что за беспорядок! Кто дерево на дорогу свалил? Убрать!