Читаем Повестка полностью

— Я выехал туда в субботу.

— За восемь дней до его смерти?

— По-видимому.

— Для чего?

Брат опустил подбородок, прикрыл веки.

— Он позвал меня к себе. Я и представить не мог, как он постарел, каким стал беспомощным. — Форрест глубоко вздохнул, раскрыл глаза. — Боли были ужасными, лекарства не помогали. Мы сидели на крыльце, рассуждали о войне и о том, как все изменилось бы, не погибни Джексон[29] в Ченселлорсвилле. Судья все время дергался, так докучали ему боли. Временами у него перехватывало дыхание. Но все же он говорил и говорил. Мир между нами так и не установился, но в этом уже не было нужды. Я приехал, а другого ему и не требовалось. Однажды ночью, когда я спал на кушетке в кабинете, меня разбудил дикий крик. Я бросился в спальню — отец лежал на полу, скрючившись от невыносимой боли. Я уложил его в постель, помог ввести в вену морфий, и он успокоился. Шел четвертый час утра. Сон как рукой сняло, я отправился бродить по дому…

Повествование прервалось, но запущенный Эллисон хронометр продолжал отсчитывать минуты.

— …и нашел деньги, — договорил Рэй.

— Какие деньги?

— Те, которыми ты оплачиваешь свое пребывание здесь.

— А-а, вот ты о чем.

— Об этом, Форрест, об этом.

— Да. Я обнаружил их там же, где и ты. Двадцать семь коробок. В первой лежали сто тысяч долларов. Произведя примитивный подсчет, я растерялся. Что делать? Просидел до рассвета, глядя на пачки банкнот, боясь, что судья вдруг встанет, зайдет в кабинет — и надеясь на это. По крайней мере я услышал бы какое-то объяснение. — Форрест повел рукой. — К восходу солнца у меня созрел план. Почему бы не позволить тебе распорядиться деньгами? Ты — первенец, ты — любимый сын, блестящий знаток права, ты — единственный, кто пользовался доверием отца. «Не буду спускать с Рэя глаз, — сказал я себе, — потому что он лучше меня знает, как поступить». Закрыл шкаф, придвинул кушетку и чуть было не отправился просить у судьи совета, но понял: хотел бы отец поставить меня в известность, так бы и сделал.

— Когда ты сел за машинку?

— Где-то после обеда. Отец спал в кресле под старым платаном на заднем дворе. К тому времени ему стало гораздо лучше, морфий все же помог.

— А в понедельник ты повез его в Тьюпело.

— Да. Он намеревался даже сам сесть за руль, но я не дал.

— И спрятался возле клиники в кустах жасмина.

— Много же ты успел разузнать.

— Почти ничего. У меня в голове только вопросы. Ты позвонил, сказал, что тоже получил весточку, и поинтересовался, не намерен ли я звонить судье. Допустим, я ответил бы: да, непременно!

— Телефоны в особняке все равно не работали.

— Почему?

— На щитке в подвале был разъем.

Рэй кивнул. Открыта еще одна маленькая тайна.

— К тому же судья и так поднимал трубку не чаще раза в месяц, — добавил Форрест.

— Когда ты переписал завещание?

— За день до его смерти. Нашел старое, оно мне не понравилось, и я решил разделить имущество поровну. Смешно, правда? Поровну! Я думал, являясь единственными наследниками, мы поделим отцовское достояние пятьдесят на пятьдесят. Я не знал, что юристов учат на все накладывать лапу, красть у брата, прятать то, что они обязаны охранять. Я хотел быть честным. Какая глупость…

— Когда он умер?

— За два часа до твоего приезда.

— Это ты его убил?

Молчание.

— Ты?

— Его убил рак.

— Подожди, подожди. — Рэй подался вперед, готовясь нанести очередной удар. — Восемь дней ты торчишь рядом, заботишься, а за два часа до моего появления судья благополучно умирает?

— Совершенно верно.

— Лжешь.

— Я помог ему сделать укол, доволен? Он кричал от боли, не мог есть, пить, пойти в туалет и ходил под себя. А тебя там не было. Там был я. Я одел его, переложил на кушетку, побрил. Он не сумел сломать головку ампулы. Я ввел морфий, и он уснул. Мне оставалось только покинуть дом. Потом пришел ты, увидел отца мертвым, обнаружил деньги. Продолжение тебе известно.

— Ты знаешь, откуда они взялись?

— Нет. Откуда-то с побережья скорее всего. На это мне наплевать.

— Кто сжег самолет?

— Поджог самолета — это преступление. Мне о нем ничего не известно.

— Не тот ли человек, что преследовал меня целый месяц?

— Он. Вернее, они, поскольку их было двое. Познакомился я с ними давно, еще в тюрьме. Они действовали как профессионалы, а ты вел себя слишком легкомысленно. Под задним бампером «ауди» находился «жучок», и все твои перемещения отслеживались благодаря прибору «Джи-пи-эс».[30] Безукоризненная работа.

— Для чего потребовалось уничтожать особняк?

— Подчеркиваю: преступлений я не совершал.

— Ради страховки? Или, может быть, ты просто хотел лишить меня моей доли наследства?

Форрест покачал головой. Дверь внезапно раскрылась, в проеме возникло лицо Эллисон.

— У вас все в порядке? — сделав ударение на «все», спросила она.

— Все великолепно, мэм, все замечательно.

— Еще семь минут. — Она притворила дверь.

— Я хотел всего лишь половину, Рэй.

— Забирай.

— Слишком поздно. Теперь я знаю, как поступить с деньгами. Ты научил меня, братец.

— Я боялся, Форрест.

— Боялся чего?

— Того, что деньги убьют тебя. Даже не так: ты сам бы убил себя.