Потрудившись какое-то время в птичьем отделе «Полюса» в должности, названия которой я не знаю — знаю только, что она связана с обеспечением прочих сотрудников всем, чего душа пожелает, от тряпок до стульев и от моющих средств до паяльников, Вера Аркадьевна проявила себя настолько эффективным работником, что вскоре начальство предложило ей занять пост коменданта принадлежавшего предприятию пансионата в поселке Егнышевка Тульской области.

Егнышевка — старинное село на правом берегу Оки, немногим выше по течению от всем известной Тарусы. С незапамятных времен им владели Бобрищевы-Пушкины, пока разорившийся отпрыск этого рода Владимир Михайлович Бобрищев-Пушкин (в карты играл до безрассудства) не продал его купцу Алексееву — двоюродному брату, кстати, Константина Алексеевича Станиславского. Барская усадьба была цела до самой войны — ампирный особняк с надстройкой-бельведером и уйма хозяйственных строений. А уж потом все это было разрушено — там шли бои. Однако мы не пишем историко-географический очерк, так что перейдем к делу.

Вера Аркадьевна охотно согласилась — почему бы не вывезти дочку-школьницу на все лето в это райское место на берегу Оки? Тем более что и здесь ей пришлось заведовать снабжением тех же, но уже отдыхающих сотрудников «Полюса» всякой всячиной (правда, без паяльников) — подушками и одеялами, чистым бельем, ложками и ножами, электроплитками и всяческой посудой, — поскольку жили эти отдыхающие не в благоустроенных корпусах роскошного дома отдыха профсоюзов Тульской области, а на арендуемой у него территории в хлипких фанерных будках. Была она всеобщей мамой, за всеми доглядывала и всем помогала. Взяла под свое крыло и кучку мужиков, приезжавших обычно на выходные на этот берег отдохнуть от городских и семейных забот.

Один из них, Виктор Банин, а проще, Витька, здесь и работал, можно сказать, помощником коменданта: развозил на мотороллере-муравье матрасы и подушки, чинил все, что сломалось, катал отдыхающих на лодке, переправлял грибников на другую сторону Оки. Ну и конечно, пил без меры. К нему-то и приезжали на выходные приятели — обычно их было трое, Сашка Рыжий, Вовка Крылов и Ленька-чекист, каждый по-своему человек выдающийся.

Сашка не мог шагу ступить без своей машины (обычно на ней они все и приезжали). Напившись до изумления, не в силах сделать и шагу, он садился в свой «жигуль» и ехал в туалет, находившийся в сотне метров от места их обычной стоянки у самой воды. Вовка Крылов, пивший не меньше, прославился тем, что мертвецки пьяным заснул и был найден милосердной Верой Аркадьевной совершенно мокрым — водка сопровождалась пивом. Добрая женщина раздела его и уложила в постель в одном из домиков. Когда Вовка пришел в себя, Вера Аркадьевна одела его в чью-то сухую и чистую одежду, а выстиранные вещи повесила сушить. Вовка встал перед зеркалом, с бесконечной грустью посмотрел на себя и сказал слова, вошедшие в егнышевский фольклор: «Ничего своего не осталось. Одна совесть». Ленька-чекист, названный так вполне справедливо, ибо пять дней в неделю исполнял какую-то кагэбэшную работу, на субботу-воскресенье приезжал в Егнышевку, присоединялся к компании и помогал ей опустошить припасенный ящик водки. В понедельник же, когда собутыльники еще спали, он надевал белую рубашку, повязывал галстук и шел к автобусу, чтобы поспеть к исполнению своей службы, которая, как известно, и опасна, и трудна. А Вера Аркадьевна к этому времени варила страдальцам огромный таз макарон по-флотски и тащила на берег. «Аркадьевна! Спасительница!» — вопили мужики. «Эх, я вам вилки забыла прихватить!» — сокрушалась она. «Да какие вилки, мы руками, руками!» И дрожащие ладони погружались в горячее ароматное варево.

Ох, как давно это было, как давно.

Давно, ох давно

не было у нас Мишиных рассказов. Ну вот вам сразу два — правда, они не совсем Мишины, но и его тоже. Да, и про поверженную березу мы тоже не забыли — она ждет своего часа — и дождется, не сомневайтесь.

Так вот, Миша недавно пообщался со своим другом и в прошлом соавтором Авдеем-Авнером, услышал от него забавную историю, рассказанную их общим другом, успевшим изрядно наследить на этих страницах, — Даниэлем Клугером, и, не откладывая, поделился ею с семейством Затуловских, изложив своими словами.