Так что насчет Канта Авдеюшка неправ, не он вершина творения. И есть доказательство: позорное поражение на конкурсе имен для Калининградского аэропорта. На ринг вышли 1) поименованный немецкий философ (и притом Российской империи подданный на протяжении нескольких лет), 2) Иван Данилович Черняховский — молодой генерал, дважды Герой Советского Союза, погибший в конце войны в Восточной Пруссии неподалеку от Кенигсберга, 3) Александр Михайлович Василевский, маршал, тоже дважды Герой, штурмовавший Кенигсберг, и 4) ее величество императрица Елизавета Петровна. Она-то и победила философа и двух героев. Матерь Божья, что творится, подвинула императрица Канта, такая вот шкала. (Само собой, Матерь Божья здесь чистое междометие, вроде «ух ты», а не Мария Акимовна, жившая на стыке прошлой и новой эры и родившая, по тому же преданию, Иисуса.) Ну да ладно, не отвлекаемся.

А ведь была у Иммануила Канта мыслишка, близкая Виталию Иосифовичу: религия, в сущности, сводится к морали, а потому Господа можно оттуда и убрать, коль мораль — категория человеческая. Вот и молитвы, тоже свои у каждой веры, имеют только внутричеловеческий смысл, ибо до адресата не доходят, да и вообще адресат лишен такого исключительно человеческого качества, как мораль. Зато они умягчают нравы, дают гневу изойти слезами, создают невероятной красоты тексты. И Бога (не Планировщика, а именно Бога) тоже придумали люди — и милосердно-справедливого, как, скажем, Бог христианский, и совсем уж человекоподобного, как у Ницше, которому ведомы людские пороки — гнев, зависть, хитрость, мстительность. А Планировщик о человеке ничего не знает и знать не хочет — может, именно Он дал ему свободу выбора, а вместе с ней и мораль, а потом поддал под зад со словами: ступай, живи. И свобода эта, хотя и приходит нагая, у большинства людей страстной привязанности, да и вообще какого-либо влечения не вызывает, от нее одно беспокойство. Ответить бы Господу: спасибо, не надо, — да разве до него докричишься? А может, эта самая свобода у человека появилась сама, в ходе той самой эволюции, о которой и было упомянуто в начале этой беседы Виталия Иосифовича с Мишей. Так что, по мнению ВИ, с Богом дело обстоит в точности согласно итальянскому речению: Se non è vero, è ben trovato, — придумал человек Бога все же себе во благо.

Во благо ли

все эти назойливые воспоминания? Иногда — совершенно никчемушные. Под окнами крутая горка, от Варварки вниз по Псковскому переулку между нашим домом и домбояркой, палатами бояр Романовых. Летом там тишина и скука, да и я летом на даче — Салтыковка, Малаховка, Удельная... Зато зимой она кишит детьми от крох до здоровенных подростков. Дай прокатиться! И Колян (а может, Толян) вырывает из моих рук санки, плюхается на них животом и с визгом — вниз. Санки — роскошь. В ход по большей части идут фанерки, картонки, железные листы. Ну и конечно, самодельные салазки — два полоза из хитро изогнутого железного прута. Спускались и на коньках. Я на коньках не любил, боялся. Больше гулял с лопаткой и санками. Но долго считал, что на коньках так и катаются — с горки. И был немало удивлен, когда с мамой в первый раз попал на каток — никаких гор, просто ледяной круг, чудеса. Мама уверенно скользила на «гагах». Я ковылял на «снегурках», прилаженных к ботинкам каким-то хитрым способом. А еще были «ножи», они же «норвеги», и что-то узкое со стрелками под названием «английский спорт». Правда, кататься толком так и не научился и, повзрослев, бросил это дело навсегда. Но как болели ноги — до сих пор остается в памяти.