Читаем Поверьте один раз полностью

Они прошли в зал. Посреди комнаты стоял гроб. Слава лежал в черном костюме, белой рубашке и черном галстуке. «А при жизни никогда в костюме не ходил», — обратил внимание Александр. В руках, сложенных на груди, стояла горящая коричневая свечка. Лицо могло показаться спящим, если бы не синий отлив немного вздувшегося лица. В комнате стоял слабый, чем-то сильно неприятный запах. «Мертвецом пахнет», — подумал Александр. В комнате все зеркала были занавешены материалом. У изголовья гроба, приложив платочек к лицу, стояли какие-то неизвестные ему старушки. «Интересно, почему на похоронах, даже молодых, всегда старушек больше, чем всех остальных». Первое чувство, начавшееся у подъезда, прошло и Александр стал реагировать на обстановку как обычно. Множество народу, для такого маленького помещения, как трехкомнатная квартира, производило на удивление мало шума. Можно было буквально услышать пламя свечи, характерный запах которой ненавязчиво направлял мысли на одну тему. Александру почему-то пришли на ум родители, он отогнал эти мысли. Все остальное время он занимался тем, что отгонял наплывающие мысли. Лада, зайдя в зал, сразу заплакала и приникла к Татьяне. Та увела ее из комнаты. Александр, оставшись один, не знал, куда себя деть. Обстановка тяготила. Но реального выхода он не видел. Выйдя из зала, он пошел в Славину комнату. Там Татьяна и многочисленные помощницы успокаивали Ладу. В другой комнате сидели в основном мужчины. Отец Славы, словно сросшись с креслом, не видя, смотрел перед собой, остальные выражали ему сочувствие. Он, не слушая их, кивал головой. Александр вдруг с ужасающей прямотой понял — все ждут, когда это все закончится, и не знают, что сделать, чтобы это приблизить. «Умерший человек является обузой, нарушая тем самым размеренную жизнь других людей. И они спешат от него избавиться». Мысль неприятно кольнула его. Пришел Дима.

— Здравствуй, — негромко произнес Александр, протягивая руку.

— Здравствуй, — в тон ему ответил Дима. — Неприятно, конечно. В таком возрасте. Родители растили, растили. Вырастили. И на тебе. Единственный ребенок. Две ветви прекратились.

— Почему две? — не понял Александр.

— У отца, и у матери.

— Да, конечно, — согласился Александр. — Хорошо, хоть ты пришел. А то все здесь в трансе, я в растерянности. Только на похоронах задумываешься, что и по тебе ящик плачет. Хорошо хоть, что когда будешь на его месте, тебя уже ничто не будет волновать.

— Как знать. А вдруг там что-то есть? Тогда как раз там-то все волновать и будет.

— Может быть, все может быть. Зря что ли ножи с тремя шестерками носят, церкви строят да и вообще. Для чего-то же люди живут на этом свете?

Пришел Хомут, они поздоровались.

— Олег, ты рассчитывай, через неделю к тебе поедем, — обратился Александр к Хомуту.

— Хорошо.

Их позвали выносить гроб. Три скрученных шторы, подложенные под гроб, уже ждали своих скорбных носильщиков. Диму и Александра поставили сзади. Остальные концы взяли родственники. Осторожно, чтобы не потревожить вечный сон еще недавно полного сил молодого мужчины, они подняли гроб и вынесли на улицу. У подъезда кто-то уже принес табуретки. Гроб установили на них. Заиграла похоронная музыка. Соседи, знакомые и просто прохожие постепенно увеличили число прощающихся. Люди подходили к родителям и выражали соболезнования. Некоторые пытались ободрить невесту, так и не ставшую женой. Подъехали грузовая машина и автобус. Погрузив гроб и посадив людей, отправились на кладбище.

Свежевскопанная могила ожидала своего подарка. Бывший человек, в цивильном костюме и отекшим лицом, в последний раз глянул на солнце и, услышав стук забиваемых гвоздей, навсегда опустился в приготовленную для него яму. И хотя до и после, многие долго и нудно что-то говорили, его это не волновало. Последнее дыхание жизни донеслось до него стуком камней, разбивающихся о крышку и пачкающих материал. Помытый и одетый во все чистенькое и новенькое, заколоченный, чтобы не вернуться, однажды родившись, он однажды умер. Красивая молодая девушка во всем черном с огромным бантом на прекрасных волосах своим видом диссонансно напоминала о радостях жизни. Убитые горем родители и чувствующие себя виноватыми друзья. Картина чем-то напоминала поход к зубному врачу: необходимо, но скорей бы закончилось. Рабочие сноровисто закопали гроб и, соорудив холмик в виде копии заколоченного гроба, водрузили памятник. Провожающие в последний путь возложили венки. Все погрузились в транспорт и поехали обратно, то ли для отдачи последних почестей, то ли для снятия стресса. Дима, Татьяна и Александр, посидев для приличия и чуть выпив, незаметно ушли. Хомут исчез чуть раньше.

Было уже поздно, когда они освободились. И немного навеселе втроем отправились на дело. По мере приближения к цели бравое настроение постепенно остывало, и в голову приходили различные неприятные вопросы. Присутствие женского пола не позволяло подать виду, и обсуждение проходило на конструктивной ноте.

— Может подождать, пока полностью стемнеет? — предложил Дима.