Подбегаю к окну и вижу, что это Тедди носится по улице как угорелый и наскакивает на ограду, за которой обитает скотный и птичий соседский двор. А, понятно. Приехала Клоди – вон ее старенький «фордик» на обочине. Вот и она сама – пытается загнать разбуянившегося пса обратно.

Ох, Тедди, ну в самом деле, что ли, в тебе воплотился мой дорогой Бобкинс? Тот тоже был совершенно такой же курощуп, уткохват и гусебой!

Отхожу от окна, пока Клоди меня не заметила и не завела долгую беседу (я еще в прошлый раз заметила, что она чрезвычайно словоохотлива). Ложусь снова, но сна уже ни в одном глазу. Часы бьют восемь.

Вставать, что ли? Или еще поваляться? Неохота. На страх врагам буду получать удовольствие!

Мигом вскакиваю, натягиваю шорты, выпиваю чашечку кофе – и по утренней блаженной теплоте (не скажу – прохладе, ее и ночью не было) отправляюсь наслаждаться прекрасной Францией вообще и прекрасной Бургундией в частности.

Выбегая из Мулена, бросаю взгляд на холм. Он пуст. Под раскидистым деревом никого и ничего.

Ну и прекрасно. Меньше оснований для напряжения мозга.

Куда бы мне сегодня податься? В Фосе я уже была, так не отправиться ли в Арно? Туда четыре с половиной километра, вполне мне по силам.

Пускаюсь в путь, и с каждым шагом все дальше отлетают от меня страхи и тревоги минувшего дня. Дорога абсолютно пуста. Ну хоть бы одна машинка для приличия пробежала мимо!

Ага, вот она. Только не машинка, а машинища: меня обгоняет грандиозный комбайн. Помахав мне с высоты и сверкнув блудливыми черными глазищами, водитель объезжает меня, и вскоре комбайн сворачивает с асфальта на проселочную дорогу, ведущую в объезд лесного островка к следующему полю. Мигом вспоминаю, как я продиралась сквозь чащобу и заросли пшеницы. Да уж, денек мне вчера выдался чудненький. Странно – царапины на ногах еле заметны. Вот так бы заживали царапины и на душе!

Сорок минут полубега-полухода – и я оказываюсь на высоченном холме. Дорога вьется вниз и пропадает в лесной гуще, рядом со мной – дорожный указатель: Мулен – 4,5 км. Ну правильно. Значит, это Арно. Получается, надо спуститься вниз, в эту зеленую благодать? Ну, вниз так вниз.

Бегу. Десять минут, пятнадцать, двадцать… Под гору, конечно, бежать – сплошное удовольствие, тем паче что автомобилей встречается раз-два и обчелся, однако что-то спуск затянулся.

Ну вот, наконец-то! Мостик впереди, за ним какие-то дома. И указатель: Арно – 2,5 км.

Вот те на! А где гарантия, что и через два с половиной километра я не натолкнусь на очередной указатель, согласно которому до Арно еще пара-тройка километров или вообще десять? А может быть, этот Арно вообще миф?

Ну и бог с ним. Не пойду туда.

Тащусь обратно на холм. Жара смертельная, солнце светит прямо в лицо. Могу себе представить, какого я стану цвета, когда доберусь до дома! Нос точно облезет.

Иду, иду, начиная засыпать. Ночью-то практически не спала. Может, прикорнуть на опушке ближней рощицы, в тени?

Ой, нет. А вдруг змеи? Со змеями у меня никакого контакта. Лягушек могу брать в руки сколько угодно, маленьких ящерок тоже люблю, а змей до смерти боюсь.

Сзади раздается сигнал, и я порскаю с середины дороги на обочину. Мимо проносится полицейская машина, за ней другая. Чуть отстает от них автокран – тоже сине-белый, с надписью «Police» на кабине.

О господи… И тут какие-то разборки. А что, если тот самый злодей, который запер меня вчера в погребе, добрался-таки до брюновского антиквариата? Забыв об усталости, пускаюсь бегом и километра через два, как раз там, где был поворот на проселок, вижу кучку машин при дороге. Два полицейских «Мерседеса», плюс фургончик «Скорой», плюс еще какие-то легковушки, плюс комбайн, который я видела, когда бежала в Арно… Уж не попал ли в беду черноглазый комбайнер?

Нет, вот он, нервно курит на обочине. На меня – ноль внимания: его взгляд прикован к трактору с надписью «Police», который тянет с проселочной дороги красный «Рено».

Красный «Рено»? Не много ли их расплодилось в последнее время в окрестностях Мулена? Или он всего один – тот самый, который я видела в Фосе, потом на дороге, потом на холме?

Трактор непочтительно перетаскивает «Рено» через кювет. Тот подпрыгивает и останавливается в двух шагах от меня. Дверцы от толчка открываются, и я вижу высунувшиеся с заднего сиденья стройные, загорелые женские ноги. Одна обута во что-то розово-золотистое, вторая босая. Есть что-то невыносимо жуткое в этой босой ноге с растопыренными, окостенелыми, нелепо торчащими пальчиками. И мгновенно становится понятно: эта нога не может принадлежать живому человеку. Только трупу.

Продолжение записи от 18 декабря 1920 года, Константинополь.

Из дневника Татьяны Мансуровой

Я плохо помню, что было потом. Даже и сейчас, по прошествии спасительного года, моя прояснившаяся память не высветлила мне эти мгновения. Нет, вот именно что отдельные мгновения остались в памяти. Больше ничего.