Читаем Повелитель Мории полностью

Оин постоял в тишине перед входом, тяжело вздохнул. Войдя в узкий коридор, он перешел с быстрого, широкого шага на медленную, неторопливую поступь. Его окружали древние стены, легендарные, как и сама Мория. Пройдя около фар-лонга, он неожиданно уперся в полуразрушенную кирпичную стену. Странное препятствие озадачило и встревожило его. Он внимательно осмотрел кладку. Положено небрежно, но старинной гномьей вязкой в семь кирпичей. Явное нежелание замаскировать наружную часть стены натолкнуло гнома на мысль, что кладка закончена не снаружи, а изнутри, по ту сторону от Оина. Вскоре он понял, что не ошибся. Последние ряды кирпичей явно замуровывали неизвестного каменщика, потому что из кузницы Дарина был только один выход. Замуровывали надолго, наращивая ряд за рядом, пока их не стало одиннадцать. По всей видимости, сначала орки пытались продолбить стену кирками, а потом за дело взялся горный тролль. Оин привычно отметил следы железных пальцев чудовища на кирпичных обломках.

Гном пошел дальше, взяв топор на изготовку — скорее из осторожности, чем по необходимости. Опасности он не чувствовал, здесь давно уже не ступала ничья нога. Круто повернув, коридор неожиданно раздался в просторный и высокий грот. Входные двери оказались разнесенными в железную щепу. Даже на длинных скобах, протянутых вдоль стен, оставались следы ударов, нанесенных с неистовой силой и яростью.

* * *

Оин вдруг почувствовал усталость. Он не стал входить в священную кузницу, а просто сел перед входом, прислонившись к стене. Незаметно для себя он заснул.

* * *

Наследный государь Мории, Трейн, сын Трора, постучал кольцом в дубовую дверь, помеченную знаком, без надлежащего тщания выбитым на толстой медной пластине. Он означал: «Тут живет (работает) оружейник».

Когда Оин открыл дверь, он сначала не поверил увиденному и протер заспанные глаза.

— Мне нужна твоя помощь, — быстро сказал Трейн.

Оин распахнул дверь пошире, пропуская нежданного гостя.

— Государь… — начал было он.

— Я знаю, что сейчас не время и не место. Я даже не могу тебе приказать. Единственное, о чем я прошу тебя — это пойти со мной.

— Куда, государь?

— В Морию.

— Сейчас? — задал глупый вопрос Оин. — Но, государь, я не могу…

Трейн круто развернулся и вышел, оставив недоумевающего гнома стоять посреди комнаты в ночной рубахе и колпаке.

* * *

Гном заворочался во сне, глухо застонал, пытаясь проснуться, шаря вокруг в поисках рукояти топора.

Трейну требовалась помощь. Он искал того, кто пойдет за ним без оглядки, без вопросов на смерть и позор по одной лишь просьбе. И Оин оказался недостоин доверия, не оправдал возложенных надежд. Он оставил государя Мории одного, не прикрыл спину, предал и в конце концов погубил его. Всего лишь одним словом, единственным вопросом, глупостью и трусостью. И теперь Оин чувствовал на себе долг, что тяжелее всех гор, сколько ни есть их на свете. И самое страшное, что эту ошибку невозможно исправить, нельзя вернуть прошлое и переиграть заново.

Оин видел эту сцену много раз, вновь и вновь возвращаясь в то злосчастное утро двадцать первого апреля во сне.

Но вот лицо спящего гнома смягчилось. Морщины разгладились, стиснутые челюсти разжались, дыхание выровнялось. Оин вновь погружался в пучины сновидений.

* * *

Теперь он не один. Орки, ломающие стену, визжащие и гогочущие, даже не подозревают, что их ждет. Он зальет древние стены кровью. Он превратит гнусных тварей в куски мяса. Их головы он сложит в курган, а тела сожжет и размечет прах.

Трейн, стоящий за наковальней, освещенный белым пламенем, слегка поворачивает голову. Лицо его прекрасно и величественно, как лик древней статуи. С вызовом, размеренно и сильно он бьет по зажатому в клещах раскаленному куску металла. Трейн смотрит прямо в глаза Оину. Долго, пристально, не переставая работать. И вдруг подмигивает, будто снисходительно: мол, смотри, сделай свою работу хорошо.

Громадная чешуйчатая лапа протискивается сквозь отверстие вверху кладки, все-таки поддавшейся бешеным ударам орков. Тролль, ухватившись за края дыры, крушит необожженную глину, вырывает целые куски, поднимает клубы красной пыли. Позади Оина размеренно бьет по наковальне упрямый молот.

Оин поудобнее перехватывает топор, злобная усмешка кривит его лицо. С криком, от которого начинают трескаться стены, он бросается к врагам, хлынувшим сквозь проем.

Собственный крик все еще звенел у него в ушах — а он уже стоял на полу, широко размахнувшись топором. Поняв, что перед ним никого нет, Оин вдруг почувствовал стыд, будто в далеком детстве за неосторожно сказанную или сделанную глупость. И страх тотчас же пронзил его.

«А если бы кто-нибудь был?» — спрашивал он и ужасался ответу.