Читаем Поцелуй шелки полностью

Я открываю рот, но не знаю, что сказать. Теперь, когда стало понятно, что моряк жив, что мне с ним делать? Я не могу просто оставить его здесь. Не могу ведь? Мои бесплодные усилия продавить его крепкую грудь свидетельствуют о том, что он слишком тяжелый, чтобы перетащить его подальше от воды. Мой взгляд скользит по все еще расстегнутой рубашке, но я заставляю себя снова посмотреть в лицо незнакомца. В лунном свете его кожа кажется бронзовой, а волосы черными. Или, может быть, они просто потемнели от воды. Как бы то ни было, я ловлю себя на мысли, что хотела бы увидеть его при дневном свете. Мой взгляд падает на рот, на губы, которые, как я теперь знаю, полны жизни. На самом деле, они полные во всех смыслах. Гораздо полнее, чем у Мартина. И этот нос. Как раз их тех, что мне нравятся: немного кривоватый, возможно, сломанный раз или два, и совсем не изящный. Я видела похожих на него мужчин на плакатах возле боксерских арен улицы Галлей.

– Он довольно привлекательный, не находишь?

Подаксис в ответ закатывает глаза.

Все еще обхватывая руками лицо мужчины, я придвигаюсь ближе, чтобы изучить длину черных ресниц, которые касаются высоких скул. Чего бы я только не отдала, чтобы иметь такие же. Мои такие короткие, бледные и розовые, в то время как его…

Брызги воды заливают мое лицо, когда мужчина дергается вперед в приступе сильного кашля. Я визжу, отдергиваю руки и отползаю, упираясь в берег локтями.

– О, ради святых ракушек, он отвратителен!

– Он только что… плюнул в тебя?

Я отчаянно тру лицо и отползаю еще дальше от незнакомца. Когда же осмеливаюсь взглянуть на него в следующий раз, он все еще лежит на спине с закрытыми глазами, но его дыхание кажется более отчетливым.

Подаксис постукивает когтем по моей ноге.

– Нам действительно пора идти.

– Думаю, ты прав.

Теперь, когда моряк хотя бы частично пришел в сознание, он сможет сам найти дорогу домой. Если только… если только он не живет где-нибудь еще.

Мой желудок закручивается узлом. До сих пор я не позволяла себе задумываться об этом.

Я была сосредоточена на том, чтобы он выжил, а не на том, что будет после.

Итак, что бы на моем месте сделали мои братья?

После большинства спасительных операций выживших на досках перевозили во дворец Бершарбор. Редко кто был достаточно силен, чтобы передвигаться самостоятельно, когда совсем недавно чуть не утонул. Если такие находились, их все равно сопровождала армия отца. Позже выживших заключали под стражу до тех пор, пока не выяснялось, кто они и зачем пришли. Прежде чем определить наказание, отправить их домой или позволить свободно передвигаться по острову, следовало подтвердить их личности, мотивы и гражданство. С теми, кто пришел с недобрыми намерениями – браконьерами или глупыми людьми, пытающимися обманом попасть на остров, – отец был безжалостен, но со всеми остальными – добр и щедр.

Как подобная информация может мне помочь? Я не могу заключить этого мужчину в тюрьму и понятия не имею, как определить, откуда он. Даже не будь я в бегах, у меня нет на это законных полномочий.

Я бросаю взгляд на возвышающиеся камни, отмечающие невидимый барьер у меня за спиной. Он будто бы насмехается надо мной, неоспоримо заявляя, что я провела сквозь стену человека. Человека, у которого, возможно, не было никакого права сюда приплывать.

Я вздрагиваю. Нет, в этом еще следует убедиться. Он вполне может оказаться местным жителем. Кроме того, был ли у меня выбор? Я не могла позволить ему утонуть.

Ты не убийца, дитя мое.

Там, где раньше вера отца придавала мне сил, теперь, перед ужасным грузом возможностей, она делает меня слабой. Сжав руки в кулаки, я подхожу к мужчине и толкаю его в плечо ногой.

– Просыпайся. Откуда ты?

Он тихо стонет, но не открывает глаз. Подаксис смотрит на меня снизу вверх.

– Теперь я могу его ущипнуть?

Я перевожу взгляд с друга на мужчину и, скрестив руки на груди, говорю:

– Да.

С чрезмерным энтузиазмом Подаксис подбегает к лицу моряка и зажимает клешней мочку его уха.

Мужчина распахивает глаза и слабо вскрикивает. Его дыхание учащается и становится тяжелым. Посмотрев на меня, он хмурится, но, кажется, ему нелегко держать глаза открытыми. Прежде чем снова откинуться на спину, незнакомец бормочет что-то себе под нос, слишком тихо, чтобы расслышать.

– Что он сказал? – спрашиваю я Подаксиса.

– Не знаю. Мне ущипнуть еще раз? Я могу выбрать более деликатное место.

– Нет, – отвечаю я со вздохом и присаживаюсь на корточки рядом с мужчиной, все же стараясь держать свое лицо вне зоны его досягаемости. Я трясу моряка за плечо, а затем несколько раз шлепаю его по щеке.

– Просыпайтесь, сэр. Вы находитесь на острове Фейривэй. Вы родом отсюда?

Мужчина слегка приподнимает веки и произносит еще больше неразборчивых слов.

– Я не слышу.

– Святой. Лазаро. – Каждое слово вырывается у него с хрипом, но на этот раз они ясны, как божий день.

– Вы принадлежите к церкви Святого Лазаро? – Узнав название человеческой религии, я содрогаюсь.