Читаем Поцелуй шелки полностью

Мой желудок сжимается. Признаюсь, я разочарована тем, что он не проявил уважения к решению, которое я приняла относительно условий Нимуэ. Подаксис втянул в происходящее Дориана, хотя я попросила его этого не делать. Из-за действий моего лучшего друга погиб человек, которого я люблю.

Но, по странному стечению обстоятельств, действия Подаксиса также помогли нам выжить.

Мой друг снова переминается с ноги на ногу.

– Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?

– Уже простила. Только я хочу узнать одну вещь. Что заставило тебя изменить форму?

Еще одна гримаса появляется на лице Подаксиса.

– Ну… Дориан очень крепко спал. Я пробовал его ущипнуть, даже уколоть, но он только отмахнулся от меня. Именно тогда я понял, что человеческие руки пришлись бы кстати. Честно говоря, я время от времени практиковался, но никогда не оставался в благой форме надолго. Я слишком сильно боялся, чтобы позволить кому-нибудь меня увидеть. Однако на этот раз ситуация требовала рискованных действий, так что я… – С извиняющимся выражением лица Подаксис снова бросает взгляд на Дориана.

– Поэтому он ударил меня кулаком в живот.

Я смотрю на Дориана расширенными от удивления глазами и только сейчас замечаю слабую красную отметину в центре его живота.

– Для того, кто редко использует руки, ты довольно силен, – смеется Дориан.

Подаксис съеживается, сгорбившись.

– Прошу прощения.

Дориан пожимает плечами.

– Не стоит сожалеть. Полученный удар позволил мне спасти Мэйзи.

– А мне спасти тебя, – добавляю я. – Что-то вроде того.

– И все-таки как тебе удалось меня спасти? – спрашивает Дориан, нахмурив брови. – Почему я остался жив?

Я вздыхаю.

– Это довольно сложно, но я попытаюсь объяснить.

Я уже открываю рот, чтобы рассказать о Двенадцатом королевстве, моей способности проникать в него и таинственной власти Нимуэ над жизнью и смертью, но Подаксис опережает меня.

– Значит, никто из вас на меня не злится?

Мы с Дорианом в унисон отвечаем «нет».

– Отлично. Потому что я должен кое-что сделать в театре. Если, конечно, доберусь туда в ближайшее время. – Он придирчиво осматривает свои ноги.

Я протягиваю руку и нерешительно спрашиваю:

– Не хочешь вернуться в благую форму? Я могу тебя понести.

Мгновение Подаксис обдумывает мое предложение, но, выпрямившись, отказывается.

– Нет. Я доберусь на своих собственных ногах.

– Мы составим тебе компанию, – говорю я. – Хотя, осмелюсь предположить, наш внешний вид вызовет много вопросов. – Я перевожу взгляд с себя на Дориана. На мне нет ничего, кроме рубашки и плаща из тюленьей шкуры, в то время как на нем только брюки. К счастью, рубашка все еще достаточно длинная, чтобы прикрыть мои бедра. Кроме того, солнце встало совсем недавно. Вряд ли в Люменасе кто-нибудь просыпается в такую рань.

– Найдется ли в вашем театре рубашка моего размера? – спрашивает Дориан. – Я должен вернуться в церковь, чтобы сообщить отцу Виктору, что выбрал для себя невесту. – Он улыбается, отчего мое сердце трепещет.

– Хорошо, – говорит Подаксис, хлопая в ладоши. – Я немного тороплюсь, так что можем мы уже отправить в путь?

Как только мы входим в театр, я понимаю, почему Подаксис так спешил сюда прийти. Надя, в шелковом халате, с выбившимися из-под шпилек для завивки темными волосами, выбегает из-за кулис. Останавливая взгляд на мне, она грозит указательным пальцем.

– Почему ты всегда убегаешь и заставляешь меня волноваться? Ты не знаешь, где Подаксис? Я искала его повсюду. Он нацарапал для меня какую-то странную записку, будто хотел попрощаться, и…

– Прости, Надя, – сдвинув брови, Подаксис делает шаг вперед.

С широко раскрытыми глазами Надя застывает на месте. Она оценивает его с головы до ног, почти так же, как я, когда впервые увидела в этой форме.

– Мне так жаль, – повторяет он. – Я не должен был оставлять эту записку. Я был… напуган. И много чего другого происходило, и я…

Она делает шаг, который, кажется, лишает моего друга дара речи. Затем еще один. И еще. Каждый последующий менее настороженный, чем предыдущий, пока, в конце концов, она не останавливается прямо перед ним. Медленно Надя протягивает руку к его волосам, проводит пальцами по прядям цвета морской пены, с пристальным интересом изучая их. Я чувствую, что мы с Дорианом здесь лишние, но боюсь пошевелиться и разрушить этот волшебный момент. Надя проводит рукой по лицу Подаксиса, затем по изгибу челюсти. Наконец, ее губы изгибаются в улыбке, и она сжимает моего лучшего друга в объятиях.

– Дакс, – шепчет она.

Он крепко обнимает ее, и от увиденного у меня наворачиваются слезы. Он сделал это: сменил форму и признался в своих чувствах. Или, по крайней мере, начал это делать. Полагаю, ему еще есть что сказать, но сомневаюсь, что он хочет делать это при зрителях. Я подталкиваю Дориана, показывая, что нам пора уходить, но, как только мы делаем шаг, Надя и Подаксис отпускают друг друга. Мы замираем, но эти двое не могут оторвать друг от друга глаз. Проходит всего мгновение, прежде чем Подаксис срывается с места и завладевает ее губами. Так же быстро он отстраняется с выражением ужаса на лице.