– Я не уйду с этого помоста, пока ты не подаришь мне белую розу. Я вырву ее из твоих рук, если придется.

Его лицо вытягивается еще больше. Я вижу, как дергается его кадык.

Я едва замечаю отца Виктора, когда тот подходит к Дориану сзади.

– Подари ей белую розу, – говорит он мягким, едва ли не извиняющимся голосом. Этого достаточно, чтобы моя нижняя губа задрожала.

Дориан так сильно сжимает стебли обоих цветков, что костяшки его пальцев белеют. Я слышу щелчок и опускаю взгляд, чтобы увидеть раздробленный стебель. Белая роза теперь свисает только с зеленой нити. С громким вздохом Дориан протягивает мне сломанный цветок. Цветок, который положит конец этой игре. Положит конец нам.

Я принимаю розу и отворачиваюсь. Я не останавливаюсь, когда добираюсь до Греты и Брайони, не останавливаюсь у подножия помоста. Мои ноги несут меня по проходу, мимо скамей с наблюдающими зрителями, пока я не достигаю тихих коридоров за пределами нефа. Только тогда я позволяю своим слезам пролиться.

Глава XXXVII

Добравшись до своей комнаты, я кидаю белую розу на туалетный столик, бросаюсь к своему гардеробу и, вытаскивая одежду, бесцеремонно запихиваю ее в свою ковровую сумку. Я презираю то, как слезы текут по моим щекам, как мое горло горит от попыток подавить рыдания. Я даже не уверена, почему плачу. Мне ясно только одно, – чем усерднее я работаю над упаковкой своей сумки, тем больше дрожат мои конечности. Кажется, я вот-вот упаду.

Я изо всех сил пытаюсь уместить все свои наряды в одну сумку, и в следующее мгновение силы покидают меня. Выругавшись сквозь зубы, я падаю на кровать и закрываю лицо руками. Проходит минута, возможно, даже несколько, когда я слышу тихий стук в дверь. Я не могу найти в себе силы ответить и ничего не говорю, когда слышу, как она открывается. За этим следует характерный звук когтей Подаксиса, а также человеческие шаги.

Мое сердце подскакивает к горлу, когда я думаю, кому они принадлежат. Я вскакиваю на ноги и оборачиваюсь. К счастью, с моим ракообразным другом в комнату входит только Брайони, которая закрывает за собой дверь.

– Что вы здесь делаете? – Я вытираю заплаканное лицо, понимая, что, должно быть, выгляжу ужасно.

Подаксис останавливается у моих ног, уголки его глаз опущены вниз.

– Я беспокоился о тебе, – шепчет он.

– Как и я, – грустно улыбается мне Брайони. – Сама понимаешь, после такой речи и всего остального. Твое выступление получилось настолько эффектным, что я не даже не надеялась, что кто-то станет слушать мое.

– Прошу прощения, – говорю я, шмыгая носом. – Я не хотела перетягивать одеяло на себя.

– Не беспокойся об этом, – легкомысленно отмахивается Брайони. – Мне все равно. Я почти не прилагала усилий, когда готовилась, потому что была уверена, что сегодня вечером отправлюсь домой.

– Вместо этого домой отправлюсь я, – сухо отзываюсь я, снова возвращаясь к сумке. На этот раз я стараюсь складывать вещи аккуратно, чтобы сэкономить место. Когда и это не помогает, я начинаю думать, не оставить ли их здесь. Если Надя захочет вернуть свои костюмы, возможно, она сделает мне одолжение и заберет их отсюда сама. Я отодвигаю сумку в сторону в поисках отороченного соболем пальто. Накинув его, я избегаю встречаться с Брайони взглядом.

– Мне пора идти.

– С тобой все в порядке?

Я игнорирую этот вопрос, сосредоточившись на пуговицах в попытке справиться с новой волной слез, наворачивающихся на глаза. Когда Подаксис успокаивающе постукивает когтем по моей лодыжке, это только усугубляет ситуацию.

– Мэйзи, – твердо говорит Брайони. Она сокращает расстояние между нами и кладет свою руку поверх моей, дрожащей и все еще возящейся с пуговицами. Это заставляет меня остановиться. Она повторяет свой вопрос. На этот раз медленнее: – С тобой все в порядке?

– А почему должно быть иначе? – Мой подбородок дрожит, но я убеждаю себя, что Брайони этого не замечает. – Я произнесла эту речь не просто так. Все это время я знала, что мне здесь не место.

– Я не знаю, по какой причине ты решила сказать именно это, но я верю, что каждое слово было правдой.

– Тогда ты знаешь, почему я не подхожу для… для него.

Она фыркает от смеха.

– Возможно, это ты и планировала доказать, но взамен показала, почему ты – единственная, кто ему подходит.

– В этом нет никакого смысла, – качаю я головой.

– Это имеет смысл для любого, у кого есть глаза. Между вами что-то особенное. Возможно, так было с самого начала.

– Между нами нет ничего, кроме разногласий.

Брайони хитро улыбается мне.

– Разногласия – просто уродливое слово для обозначения страсти.

Я открываю рот, чтобы возразить, но я слишком устала. Делая шаг назад, я поднимаю Подаксиса, а после протискиваюсь мимо нее к двери.

– Если выиграешь, будь добра к Дориану и его сестрам, хорошо?

Брайони следует за мной по пятам.

– Мэйзи, ты уверена, что с тобой все в порядке?

Мои губы остаются плотно сжатыми. По правде говоря, я не знаю, в порядке ли я. Не знаю, буду ли когда-нибудь. Из-за моих действий я, скорее всего, буду мертва через три дня.

Но из-за тех же действий он будет жив.