- Софии Бертон. – администратор взяла мой паспорт. – Вы ведь несовершеннолетняя. Вы летите одна?

 - Меня сопровождают  дядя и тётя. Мы едем в Нью-Йорк. – Я указала на старичков, те приветливо закивали.

 - О, да, Нью-Йорк! – подтвердил француз на английском, у меня упало сердце, но его супруга одернула его, зашипев по-французски:

 - Поль, ты уже себя проявил. Теперь я полагаюсь на Софи.

 Чиновница с сомнением вертела в моих руках документы.

 - А где ваши родители?

 - Они… они погибли, - произнесла я и хоть сама не верила в это ни секунды, горло сдавило и голос задрожал. – Теперь меня будут опекать дядя и тётя.

 Как же мне хотелось, чтобы это было правдой! Забавная французская парочка понравилось мне. По ним было видно, что они любят друг друга уже долгие годы. И меня смогли бы полюбить. Мне этого так не хватало!

 - Они иностранцы? – подозрительность администратора отхлынула, вопрос она задала формально. Я развела руками:

 - Что поделать? Это единственные мои родственники.

 - Они любят вас, - сочувственно кивнула администратор.

 В самолете мои «родственники» сидели рядом со мной, но вскоре они устали и угомонились. Перед тем, как заснуть самому, Поль заботливо, как ребенка,  укрыл свою супругу пледом и  подоткнул со всех сторон, чтобы не дуло. Глядя на такую трогательную заботу, у меня на глаза опять навернулись слезы.  Поль истолковал это по-своему.

 - Всё будет хорошо, Софи! Уверен, что евреи тоже хорошие люди. Мы с Мадлен были в Израиле, нас там очень хорошо принимали.

 Видимо, он считал, что Бруклин это представительство Израиля в Нью-Йорке. Впрочем, мне дела не было до того, что думал Поль. Я смотрела в иллюминатор.

 Когда мы взлетали, на земле было темно. А здесь, над облаками, солнце всё ещё светило каким-то теплым оранжевым светом, окрашивая облака в такие неправдоподобные цвета, что захватывало дух! Я никогда не летала на самолете, и видеть небо под ногами было совершенно немыслимо. Я не могла оторваться и всё смотрела  и смотрела на сменяющие друг друга облака и едва уловимую перемену их цвета… Я оторвалась от  иллюминатора, только когда совсем стемнело и у меня заболели глаза. Я откинулась на кресле, готовясь уснуть. Поль уже спал, держа свою Мадлен за руку. 

25. Бруклин

 Нью-Йорк просто опрокинул меня. Когда мы были в нем с мамой и папой, он не казался мне таким бесконечным и неприветливым. Тогда мама держала меня за руку и весь мир был  безопасным.

 Теперь же, когда в центре Нью-Йорка рухнули башни-близнецы, и горе поселилось в сердце каждого американца, я понимала, что беда может прийти, откуда угодно. И уже нигде нельзя чувствовать себя в безопасности. Ни от террористов, ни от картеля...

 До Бруклина я доехала на метро и уже на выходе обнаружила, что у меня нет денег. Совсем. Мой рюкзак оказался разрезан и выпотрошен. Где и когда это случилось, я не почувствовала. Одежда осталась, а сверток с деньгами исчез.  Какое счастье, что мои документы лежали в нагрудном кармане куртки! Я не сильно переживала из-за денег, было только досадно, что  без них я смогу перемещаться по городу только пешком. Впрочем, до Брайтон-Бич  было уже недалеко. Мне так хотелось кушать, что долетевший до меня запах пережаренной картошки, от которого меня тошнило вечером, показался мне одуряющее-прекрасным. Я пошла по запаху. Источником его оказалась крошечная забегаловка под ирландским флагом. «Открыто. Мы рады вас видеть!» гласила надпись на окне по-английски. А рядом, на двери,  красовалась надпись на ирландском: «Ирландцам пиво – вполцены!» Дверь была распахнута. Я вошла.

 - Что угодно? – услужливо обратилась ко мне барменша. Она была дородная, рыжая, белокожая и от этого казалась ещё более полной.

 Я с трудом вспоминала слова из детства.

 - Доброе утро! Я ирландка, - сказала я по-ирландски. – Я хочу есть.

 Барменша протянула мне меню.

 - У меня нет…- я развела руками так и не вспомнив слово «деньги». А может быть, мама никогда и не говорила его?

 - Джон, у нас проблемы,  - крикнула барменша по-английски куда-то вглубь заведения.

 - Что там? – отозвался невидимый Джон.

 - Ирландская побирушка.

 - Так гони её в шею! Или полиции сдай. Чего с ними возиться! – ответил ей Джон, приближаясь, но я его так и не увидела. Я выскочила из заведения раньше, чем он появился.

 «Ирландская побирушка! И это говорят сами ирландцы!» - возмущалась я. Есть мне расхотелось вовсе. Я шла быстро, почти бежала, и вот, наконец-то, Брайтон! Я всю дорогу думала о разговоре с Марком. Помнит ли он меня? Я скажу ему, что я теперь без родителей. Что мне просто невыносимо в приемной семье, а в приюте ещё гаже! Что я готова на любую работу, что осталось всего два года, и я буду совершеннолетней. И   больше никто не сможет распоряжаться моей жизнью!

 Мне показалось, что я заблудилась. Вот магазин цветов, лавка с зеленью… Где же магазин Марка? Я беспомощно оглядывалась и, наконец, поняла: магазина нет. То есть здание стояло, но на нем красовалась новенькая вывеска: «Вечерние платья и аксессуары по низким ценам! Прокат смокингов.»