Странным образом лишь на другой день мне стало ясно, что я лишилась не только маски. После ночи, полной кошмаров, в которых я то блуждала по безрадостной, продуваемой всеми ветрами равнине, то срывалась в чёрную шахту времени, я проснулась разбитой и внезапно поняла: я лишилась своего дара.

Для меня это было достаточной причиной тут же снова расплакаться, испугав этим Себастьяно, который провёл ночь у меня и теперь вскочил с диким взглядом, услышав мой плач. Убедившись, что мне не грозила непосредственная опасность, он обнял меня обеими руками и зарылся лицом в мои волосы.

– Опять что-то приснилось? – пролепетал он, немного успокоив меня.

Я сглотнула:

– Да, и это тоже. Но реву я вовсе не поэтому.

– Почему же тогда?

Я сказала ему, и он глубоко вздохнул:

– Ты уверена?

– Совершенно уверена. Ни малейшего зуда в затылке. Я даже не заметила, что я в опасности.

– Проклятье!

– Можешь ругаться вслух.

Мы попытались сообща припомнить, когда я чувствовала зуд в последний раз, но мне на ум пришёл лишь тот случай, когда я чуть не столкнулась с велосипедистом в парке Сент-Джеймс – и о том неотвязном чувстве, что кто-то за нами тайно наблюдает.

– Вспоминай! – подгонял меня Себастьяно.

– Я и так вспоминаю. Но больше ничего не было. – Я напряглась: – Нет, всё же было. В тот вечер, когда мы прибыли сюда, на Гросвенор-сквер, у меня чесалось в затылке. При этом у меня было чувство, что кто-то неподалёку нас подстерегает. Ещё я припоминаю, как я размышляла, не прячется ли кто-то в кустах, может, какой-то уличный вор. Но тогда же это и прекратилось, когда мы вошли в дом.

– А потом? Больше не было?

– Не было, – безутешно ответила я.

И нам обоим пришлось с этим смириться.

Часть третья

В следующие дни мы в постоянной тревоге ждали, не произойдёт ли что-то новое, но остаток недели пролетел без особенных событий. Шишка у меня за ухом ещё несколько дней напоминала о том, что я просто провалила свою работу – или хотя бы часть её, за которую была в ответе, в чём бы она ни состояла.

Себастьяно всё ещё не был уверен, что Джордж так уж невиновен, и честно пытался его разоблачить. Мы посетили несколько мероприятий, где встречали его, однако ни разу нам не удалось застать его в одиночестве. Всегда кто-нибудь оказывался поблизости, так что всякая попытка изобличить его словами из будущего терпела поражение из-за нежелательных слушателей поблизости. Однажды Себастьяно попытался на одном светском сборище заманить Джорджа в пустую комнату рядом, но не успел он произнести компьютер или что-нибудь специальное того же рода, как мимо прошёл другой гость, так что Себастьяно смог произнести только что-то незначительное, что ему подсунул преобразователь.

При этом не проходило и дня, чтобы граф не попался нам на пути тем или иным образом. У благородного сословия было не так уж много мест встречи, и он с милой регулярностью появлялся всюду, где бывали и мы. Таким образом он стал чуть ли не постоянным сопровождающим, который не упускал случая примкнуть к нам и ухаживать за мной своим шумным и вместе с тем старомодным образом. Между тем я сильнее, чем прежде, была убеждена, что ему нечего скрывать, но Себастьяно никак не мог избавиться от недоверия к нему, как бы граф ни притворялся доброжелательным и гостеприимным.

По приглашению Джорджа мы с Ифи и Реджи посетили Амфитеатр Астлея, нечто среднее между цирком и театром, где на большом манеже показывали свои трюки наездники, жонглёры и клоуны, а мы при этом на галерее пили шампанское и поглядывали на арену. В другой раз Джордж пригласил нас в свою ложу в Опере, где я впервые в жизни слышала пение настоящего кастрата, которое нашла жутковатым, хотя у мужчины и впрямь было чудесное сопрано. Через день после этого мы все вместе пошли на представление шекспировского «Сна в летнюю ночь». Спектакль мне очень понравился и пробудил у нас с Себастьяно желание в будущем чаще ходить в театр.

Если нам двоим вообще светило какое-то будущее.

Эта гнетущая мысль постоянно присутствовала во всём, что мы делали. Многие поверхностные удовольствия, которым предавался лондонский высший свет, не могли нас отвлечь от того, насколько серьёзно наше положение. У нас было такое чувство, что время убегает – в прямом смысле слова. И хотя наши дни были наполнены активностью до краёв, мы с этой активностью топтались на месте.

Один раз мы заглянули к мистеру Стивенсону, который обрадовался нашему визиту и продемонстрировал нам прогресс в конструкции его своеобразной паровой машины, что, правда, не обогатило нас новыми познаниями.