Читаем Пострусские полностью

Почему у них получилось? Все мигранты считали себя евреями, признавали общность происхождения, были единоверцами и в массе своей разделяли идеологию сионизма как платформу идентичности. Любая идеология нацбилдинга должна опираться на широко известный исторический нарратив и богатое символическое наполнение. Иными словами, содержать в себе мощный мобилизующий миф (особенно Крови и Почвы) и древние архетипы. У новоиспеченных израильтян все это было, не было другого – общего языка. Вопрос был решен быстро и радикально. Сионисты отказались от всех диалектов рассеяния, приобретенных под влиянием чужих культур (идиш, ладино и пр.), и вернулись к древнееврейскому. Необходимо пояснить, что древнееврейский язык был мертв в течение двух тысяч лет, уже в евангельские времена Палестина говорила на арамейском. Все, что осталось – письмена с полным отсутствием гласных звуков. Насколько это катастрофично для языка ясно из примера имени бога: Иегова и Яхве – одно и то же имя, записывающееся одним и тем же сочетанием букв. Поэтому живой иврит современного Израиля стоит считать скорее созданным заново рабочим конструктом. В краткий срок на пустом месте возникло сильнейшее государство Ближнего Востока, а мультирасовые многоязычные группы мигрантов были объединены в нацию на основе новояза и работы конструктивистов. Смелый синтез древних традиций, мифов и архетипов с одной стороны и современных методов нацбилдинга и воли с другой дал впечатляющие результаты.

Но вернемся на север. Многие идеалисты, видя, что Москва завершает очередной цикл погибели Рускыя земли, были готовы признать Киев стольным градом Новой Руси. Проект Русь-Украина обещал им точку опоры, необходимый внешний центр силы. В нем все, что нужно для нового нацбилдинга-реконструкции: широко известный исторический нарратив и богатое символическое содержание, мобилизующий миф Крови и Почвы и древние архетипы. Грамотное использование доктрины пассионарного перезапуска, казалось, даст нашим народам шанс таки остаться братьями и быть вместе заодно. Русские на первом же этапе могли получить именно то, чего им сейчас не хватает: альтернативное успешное русское государство, и не какую-нибудь гипотетическую Залесскую Русь, полностью интегрированную в РФ и лишенную даже призрачного суверенитета, а самую большую в Европе страну. Это архиважно, потому что русские государствоцентричны до безобразия, сотни лет они отождествляют себя с государством, страной и только потом со своим народом. В массе русские не способны разделить эти понятия и представить, что это разные вещи и их интересы могут не совпадать, а иногда и противоречить. Украинцы же от проекта Русь-Украина получают возможность выхода на качественно уровень позиционирования себя в геоэкономике и геополитике. Но это в перспективе, для начала – уход от вторичности и вечного конфликта и огромный ресурс практически любого плана.

Разумеется, этот проект в подоплеке нес имперские стигмы, иначе он гарантированно был бы отвергнут русским имперским сознанием. Куда проще соблазнить массы Новой Европейской Русью от Карпат до Камчатки в центре с Киевом, чем передачей пассионарного импульса и фактическим спасением этноса новой этнической доминантой. Проект Русь-Украина содержал и то и это, и при достаточной проработке мог бы повлиять на расклады.

Но в РФ всей совокупной государственной мощью ему был противопоставлен иной проект, не содержащей никакой подоплеки кроме очевидного имперства – русский мир. Дезориентированные телевизионными неогапонами редкие русские пассионарии, подпираемые с юга, востока и даже севера (вспомним Кондопогу) агрессивными инорасовыми и инокультурными пришельцами пытаются сохранить сужающийся как шагреневая кожа ареал натиском на Запад, на русскоговорящие территории Восточной Европы. Ситуация сложна и говорит о долговременных тенденциях, преодолеть которые трудно даже при желании и наличии политической воли. Масштабная миграция инородцев в Россию, организованная ее правительством, приняла характер замещающий, а где-то и вытесняющий местное население. Диаспорально-клановые структуры мигрантов (и прежде всего «тожероссиян») на местах связываются коррупцией с властными и правоохранительными органами, получая надежный профит в бытовых конфликтах, приобретающих национальный окрас.