Читаем Последний сын полностью

Морем для Ханнеса стал пол его комнаты. Перевернутый табурет превратился в корабль с мачтами — ножками, на которые Ханнес надевал паруса из листов бумаги. Капитаном был голубой солдатик с ружьем — и не только потому, что он — самый старший из братьев. В своей треугольной шляпе, кафтане он как раз и выглядел капитаном. Ежик забирался то на проножку, то на царгу табурета, смотрел вдаль и кричал вниз о том, что видел впереди. Управлял кораблем молчаливый красный солдатик. Сам Ханнес стал юнгой, который поправлял паруса, ловил и готовил рыбу, а также подавал, приносил, забирал, чистил — словом, делал все, что его просили.

Человеку в комбинезоне места на корабле не нашлось, и он, когда помог команде загрузиться, остался ждать ее на берегу.

— А что ты его с собой не взял в плавание? — весело спросила сына Фина.

— Он чужой, — быстро и серьезно ответил Ханнес.

Иногда корабль заплывал кухню или в комнату родителей. Телль, где бы ни находился, убирал ноги с пола, а Фина, которую корабль Ханнеса чаще заставал на кухне, просто просила ее объехать.

— Вижу горы! — кричал капитану с мачты Марк.

— Право руля! — командовал Карл, и Боб уводил корабль вправо.

Во время одного из таких поворотов стоявший на царге ежик упал на пол. Телль опустил ноги, быстро поднял его и поставил в табурет сыну. Ханнес развернулся. Сказав за капитана, что упавшего за борт Марка спас кит, подражая сигналам машины "скорой помощи", он стал двигать табурет в свою комнату. Там ежика положили в больницу, а толстый человек в комбинезоне надел скрученную из тетрадного листа белую в клетку накидку и принялся его лечить.

В игре Ханнеса Фина не хотела принять только то, что Карлом и Бобом оказались солдатики. Она часто думала, кем бы стали ее старшие дети, если бы выросли. Конечно, было бы хорошо, если бы они выучились и смогли как-то выбраться отсюда. А если нет?

Тогда — только не военными. Представив это, Фина покачала головой. Для нее быть военным — это как прожить всю жизнь в детском доме, где ни свободы, ни выбора, а лишь требования, которым надо подчиняться.

Всякий раз глядя на солдатика в треугольной шляпе и солдатика со знаменем, Фина вспоминала свою детдомовскую форму, особенно колготы, в которые, когда они были новые или после стирки, с трудом просовывались ноги. А через неделю носки эти колготы сами сползали к щиколотке.

— Слушай, может, какие-то другие фигурки есть, обыкновенные? Не солдатики чтобы, — предложила Фина мужу.

Телль не успел ни подумать, ни ответить, как она добавила: — Хотя, сейчас у Ханнеса такой возраст, когда все мальчики представляют себя героями и играют в героев…

В магазинах, кроме солдатиков, ничего не было. Товарищи по работе, у которых дети давно выросли, принесли Теллю деревянного, покрытого краской, человечка с книгой, а еще — пластмассового малыша с крутящимися ручками, но неподвижными ножками и головой.

— Это пупсик. Мне родители такие покупали, — улыбнулась Фина, держа пластмассового малыша на ладони.

Пупсик так никем и не стал у Ханнеса. Он все время лежал в коробке. Когда Телль спросил, почему сын не пользуется этой игрушкой, Ханнес тихо, чтобы не слышала мама, ответил: "она девчачья".

Телль начал хохотать, но, увидев, что сыну будет неловко перед матерью, прекратил веселье.

Сам он в играх Ханнеса оказался тем деревянным человечком с книжкой. Вместе с двумя солдатиками, ежиком и Ханнесом они ходили по морям, строили города, сражались против чудовищ.

А толстый человек в комбинезоне так и ждал их на берегу.

***

Навещать братьев получалось редко, но, когда в городе объявляли воскресник, и все должны были выходить на уборку территории, Телль с Финой всегда отправлялись убирать на кладбище. Ханнес ездил с ними.

Раньше родители просто сажали его возле могил братьев, и Ханнес, достав из карманов солдатиков с ежиком, тихо смотрел вместе с ними, что делают мама с папой. А теперь подросший Ханнес сам аккуратно сгребал оставшиеся с осени между могильными плитами листья и ветки, вытирал плиты. Он тихо, чтобы не слышали родители, разговаривал с братьями, спрашивал, как у них дела, рассказывал им, какие книги прочитал, делился о том, кем думает стать, когда вырастет.

— Я часто думаю, как бы мы жили вместе? Я был бы младшим братом, — сказал однажды по дороге с кладбища Ханнес.

— Не могу представить. Получалось так, что у нас был всегда один ребенок. И мы любили только его, — медленно, чтобы Ханнес мог на ходу прочитать ее слова, отвечала Фина.

— А разве моих братьев вы уже не любите? Я думал, что любите, — в этих словах Ханнеса мать уловила нотки тревоги.

— Любим. Только не можем им отдать свою любовь. И всю ее отдаем тебе.

— А как было бы, если бы они все были живы? Наверное, мы бы жили очень дружно, — глаза Ханнеса засветились.