Читаем Последний сын полностью

— Приемный, — заключила одна из воспитательниц.

Игравший рядом сын воспитательницы услышал это. Показывая на Ханнеса пальцем, он закричал: "Приемный! Приемный!"

Ханнеса дразнили до вечера. Сжав кулаки, он кидался на своих обидчиков, но те бросались в разные стороны, и Ханнес не знал, кого преследовать. Когда детей начали забирать домой, стало проще. Поймав одного из оставшихся мальчишек, Ханнес повалил обидчика и колотил до тех пор, пока воспитательница его самого не оттащила за шиворот рубашки. Это тот мальчишка ревел в раздевалке.

До прихода Фины Ханнес стоял в углу.

— Я поговорю с твоими воспитателями, — выслушав сына, решила Фина.

— Не говори с ними. Они плохие. Они злые, — просил Ханнес. — Они только вам улыбаются.

— Они не смогут разговаривать со мной так же, как с тобой. Я взрослая, я даже старше их.

— Все равно не говори с ними.

— Хорошо, не буду, — пообещала сыну Фина, подумав о том, что она уйдет на работу, а Ханнес с этими воспитательницами останется.

Видя, что плохое настроение сына никуда не делось, он недоволен собой, Фина наклонилась к нему, ласково потрепав за плечо.

— Все правильно ты сделал, — искренне сказала она.

Удивленный Ханнес отпрянул от матери.

— Ты мне говорила, что нельзя драться. И папа так говорит.

— Нельзя, — согласилась Фина. — Но иногда нужно подраться один раз, чтобы потом не драться каждый день.

***

В детдоме всем воспитанникам давали фамилию человека, в честь кого этот детдом был назван, и присваивали номер. Номер пришивался на форму, наносился на тетради, кровать, тумбочку, шкафчики в спальне, раздевалке. По номерам воспитанников и различали.

Фина завидовала тем, кто попал в детдом с рождения. Таким ребятам здесь было проще. "Изъятые на обеспечение государством у не состоявших в браке рожениц", они не успели узнать ни своей матери, ни своей фамилии. И имя им давали уже тут.

К присвоенному номеру Фина отнеслась спокойно. А на чужую, навязанную фамилию, не отзывалась. Фина не понимала, зачем ей другая фамилия, если у нее есть своя, если она — мамина и папина.

Воспитательницы говорили, что никому не позволено нарушать порядки детдома, и что они не допустят упрямства одной непослушной девчонки.

— Как твоя фамилия? — задавала вопрос воспа, занося над ее вытянутыми ручками деревянную линейку.

Фина зажмурилась в ожидании удара. Опускать руки было нельзя, за это оставляли на весь день в углу, без еды и туалета. Хотелось скорее вырасти, стать выше, сильнее этой строгой, каменной тетки, чтобы показать ей, как бить детей.

Фина хорошо помнила, как прятала от всех заплаканное лицо, как прислонялась им в угол, вдыхая запах сыреющей побелки, — лишь бы никто не видел ее слез. Чтобы не пролить на пол и не вытирать потом лужу полотенцем, Фина сжимала ножки. Намокшие колготки сразу прилипали, сандалии становились горячими и тяжелыми. Сзади хохотали, дразнились, но зато уже никто больше не пытался стянуть с нее колготки.

По ночам Фина, с головой накрывшись одеялом, шепотом повторяла свою фамилию. Противнее всего было, когда воспы, отчитывая какого-нибудь воспитанника, говорили, что он недостоин носить фамилию детского дома.

За все время там Фину не похвалили ни разу, считая трудной и своевольной. В первый год учебы она завела тетрадку, где выполняла разные задания, а потом писала под ними: "молодец", "умница", "замечательно". Еще Фина писала себе слова, которые говорила ей мама — милая, любимая, родная. Листы с этими словами приходилось мелко рвать и выбрасывать, пока никто не увидел.

Ей, наверное, с удовольствием ставили бы плохие оценки, но Фина училась так, что не было даже малейшего повода придраться. Получив аттестат, она зачеркнула в нем детдомовскую фамилию, аккуратно выведя над ней "Гумбольдт".

В заявлении на регистрацию брака Фина сразу указала, что хочет оставить свою фамилию. Потом стало неловко перед Теллем, и Фина осторожно спросила, не против ли он.

— Ведь ты так захотела. Ты же захотела за меня выйти, вот и это такое желание, — ответил Телль.

После его простых, неуклюжих слов Фина поняла, что Телль ее действительно любит. И она почувствовала себя по-настоящему счастливой, какой была когда-то с родителями.

***

Через несколько дней после свадьбы Фина, проводив мужа до проходной на смену, отправилась на вокзал.

Стоя на перроне, где она последний раз видела родителей и куда возвращалась их ждать, Фина рассказывала маме с папой про то, что вышла замуж, про Телля.

— Я обязательно приду с ним сюда, и мы вместе будем ждать вас, — пообещала она.

На обратном пути, возле билетных касс, Фина заметила, как плачущая женщина просовывала в окошко кассиру деньги.

— Продайте! Мне надо ехать! Пожалуйста!

Голос из окошка просил ее отойти и не мешать стоящим за билетами пассажирам. Зажав деньги в протянутой руке, женщина побежала к другой кассе. Небольшая очередь сочувственно отступила перед ней.

— Паспорт, — словно ни в чем не бывало, раздалось из кассы.

— У меня мама умирает, поймите… — просила женщина.

— Паспорт давайте. Без паспорта билеты не продаем.