Читаем Последний самурай полностью

Г-н Ма сказал, что для одного дня это чересчур + чрезмерный объем материала усваивается поверхностно, а не постигается глубоко.

Я сказала Мне кажется, на сегодня довольно

+ он сказал НЕТ! НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ

И я написала ξ=кс. ζ=з.

βοξ. Бокс! αλεξ. Алекс! βυξιρ Буксир! ζοντικ Зонтик! καξκαζαλ Каксказал — ой, как сказал!

Я сказала Так. Помнишь, какой звук получается из X, и он сказал Ха.

Я сказала Точно. А в греческом для этого звука буквы нет, есть крючочек над первой буквой слова, вот такой: ʽ. Называется придыхание. Если слово начинается с гласной + в нем нет звука Х, тогда в нем тонкое придыхание, это крючочек в другую сторону: ’. Как ты произнесешь вот это:

άτα.

Он поразмыслил + наконец сказал Хата?

Я сказала Молодец. А это? όπ

И он сказал Хоп.

όδ. Ход! όρ. Хор! όρ. Op? άμ Хам! άμ Ам! έκ Хек! έκ Эк!

А я сказала Прекрасно!

А он сказал Это просто!

А у Чужого что-то заскрежетало в горле. Coupez la difficulté en quatre, сказал он, жутко лыбясь.

Г-н Ма сказал Сама знаешь, какие у меня методы.

Я подумала: Еще пять минут. Пять минут я переживу.

Я сказала Это хорошо, потому что сейчас будет чуть посложнее. Четыре буквы обозначают звуки, которые мы записываем двумя буквами. Θ — это такое тх, как будто говоришь ВОТ ХАМ. φ — это такое пх, как будто говоришь ХОП-ХОП. χ — это кх, КАК ХОЧЕШЬ. А ψ — это пс, как в слове ПСИХ. Хочешь попробовать или пока прервемся? И он сказал, что попробует.

И я написала οθολοδα

а он смотрел очень долго + наконец я сказала От холода.

И я написала οθοδ

и он сказал Отход.

И я написала νεθορα + он сказал Нет хора, и я написала νεθοδα, а он сказал Нет ХОДА + я сказала Прекрасно.

καχυδο Как худо? καχλεβ Как хлеб, χοδυ К ходу.

ίφοπ Хип-хоп. οσιφορ Осип хор. μοψ Мопс! γιψ Гипс! ποψα Попса! ψινα Псина!

И я сказала Прекрасно.

Потом он взял книгу, поглядел в нее и сказал, что не может прочесть.

Это потому, терпеливо объяснила я, что там другой язык и все слова другие. Если бы ты мог прочесть, это был бы английский, но другими буквами.

Я сказала:

Вот что, я тебе дам мои записи по этой книге и можешь поработать с ними.

Он сказал:

Ладно.

И я пошла искать четыре странички, которые успела накропать. Четыре года назад я приступила к проекту «Научись читать „Илиаду“» — внизу каждой страницы словарь, на противоположной странице перевод. Одолела четыре страницы, на четыре года оставила их в гомеровском словаре + так и не продвинулась дальше 1:68. Печально, зато у Л теперь будут листы со словариком.

Я сказала Это просто чтобы ты начал читать слова да? Некоторые слова я тебе скажу, и можешь взять у меня один маркер, которым я пользуюсь для арабского. Тебе какой цвет?

А он сказал Зеленый.

И я дала ему «Шван-Штабило-33» + выбрала слова которые часто встречались, но, поскольку я не забыла Рёмера и что в чем-то с чем-то, я постаралась выбрать не только предлоги + артикли + союзы.

Потом сообразила, что забыла объяснить долгие гласные + дифтонги.

Я не хотела объяснять долгие гласные + дифтонги. Я и сейчас их объяснять не хочу. Но я, конечно, понимала, что, если не объясню, не пройдет и часа, как Л примется меня отвлекать и канючить, чтоб я объяснила, а если я все равно не объясню, я знала, что будет: во сне меня станет преследовать поэт Китс. В одной руке Чепменов Гомер[50], в другой «Оксфордская классика»[51], и он не мигая воззрится на меня с невыразимой печалью, а затем, жалобно вздохнув, раскроет Чепмена. Двойник Коннери, что бродит в туманной дымке, в безмолвном негодовании взглянет на меня и уйдет, ни слова не сказав. Короче — для длинного е есть отдельная буква η, как в растянутом слове ведь; для длинного о есть отдельная буква ω, как в растянутом слове вот; μαι рифмуется с май, άυ ay πει пей όι ой μου му — пусть ваше воображение расскажет вам, как я все это объясняла + затем я вернулась к словам.

Как это произносится? πολλάς. Поллас? Прекрасно. Это значит много.

А это? Ψυχάς Псукхас. ДА. Это примерно души или духи.

А вот это? ήρώων θεών ανδρών. Хеероооон тхеоон андроон. Точно. Это значит героев, богов, мужей. Теперь сделай так: прочти как можно больше и покрась все места, где встретишь эти слова. А грамматикой мы потом займемся. Ладно?

И он сказал Ладно.

Я отдала ему свои бумажки и сказала Ну, вперед.


Мы доехали обратно аж до «Блэкфрайерз». Под восхищенными + снисходительными взглядами людей, которые заходят в вагон и через несколько остановок могут выйти, Л добрался до пентекепентеконтапода.

Он поглядел на бумажки и поглядел на меня.

Я сказала Это не так сложно. Посмотри внимательно и покажи мне какое-нибудь слово.

+ он посмотрел на страницу и в 3-й строке нашел πολλάς + я сказала Правильно, теперь покрась его зеленым + и поищи остальные, ладно?

+ он сказал Ладно.

ОКТОкепентеконтапод ЭННЕАкепентеконтапод ГЕКСЕКОНТАпод

[Ну, в общем]


Перейти на страницу:

Все книги серии Иностранная литература. Современная классика

Время зверинца
Время зверинца

Впервые на русском — новейший роман недавнего лауреата Букеровской премии, видного британского писателя и колумниста, популярного телеведущего. Среди многочисленных наград Джейкобсона — премия имени Вудхауза, присуждаемая за лучшее юмористическое произведение; когда же критики называли его «английским Филипом Ротом», он отвечал: «Нет, я еврейская Джейн Остин». Итак, познакомьтесь с Гаем Эйблманом. Он без памяти влюблен в свою жену Ванессу, темпераментную рыжеволосую красавицу, но также испытывает глубокие чувства к ее эффектной матери, Поппи. Ванесса и Поппи не похожи на дочь с матерью — скорее уж на сестер. Они беспощадно смущают покой Гая, вдохновляя его на сотни рискованных историй, но мешая зафиксировать их на бумаге. Ведь Гай — писатель, автор культового романа «Мартышкин блуд». Писатель в мире, в котором привычка читать отмирает, издатели кончают с собой, а литературные агенты прячутся от своих же клиентов. Но даже если, как говорят, литература мертва, страсть жива как никогда — и Гай сполна познает ее цену…

Говард Джейкобсон

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Последний самурай
Последний самурай

Первый великий роман нового века — в великолепном новом переводе. Самый неожиданный в истории современного книгоиздания международный бестселлер, переведенный на десятки языков.Сибилла — мать-одиночка; все в ее роду были нереализовавшимися гениями. У Сибиллы крайне своеобразный подход к воспитанию сына, Людо: в три года он с ее помощью начинает осваивать пианино, а в четыре — греческий язык, и вот уже он читает Гомера, наматывая бесконечные круги по Кольцевой линии лондонского метрополитена. Ребенку, растущему без отца, необходим какой-нибудь образец мужского пола для подражания, а лучше сразу несколько, — и вот Людо раз за разом пересматривает «Семь самураев», примеряя эпизоды шедевра Куросавы на различные ситуации собственной жизни. Пока Сибилла, чтобы свести концы с концами, перепечатывает старые выпуски «Ежемесячника свиноводов», или «Справочника по разведению горностаев», или «Мелоди мейкера», Людо осваивает иврит, арабский и японский, а также аэродинамику, физику твердого тела и повадки съедобных насекомых. Все это может пригодиться, если только Людо убедит мать: он достаточно повзрослел, чтобы узнать имя своего отца…

Хелен Девитт

Современная русская и зарубежная проза
Секрет каллиграфа
Секрет каллиграфа

Есть истории, подобные маленькому зернышку, из которого вырастает огромное дерево с причудливо переплетенными ветвями, напоминающими арабскую вязь.Каллиграфия — божественный дар, но это искусство смиренных. Лишь перед кроткими отворяются врата ее последней тайны.Эта история о знаменитом каллиграфе, который считал, что каллиграфия есть искусство запечатлеть радость жизни лишь черной и белой краской, создать ее образ на чистом листе бумаги. О богатом и развратном клиенте знаменитого каллиграфа. О Нуре, чья жизнь от невыносимого одиночества пропиталась горечью. Об ученике каллиграфа, для которого любовь всегда была религией и верой.Но любовь — двуликая богиня. Она освобождает и порабощает одновременно. Для каллиграфа божество — это буква, и ради нее стоит пожертвовать любовью. Для богача Назри любовь — лишь служанка для удовлетворения его прихотей. Для Нуры, жены каллиграфа, любовь помогает разрушить все преграды и дарит освобождение. А Салман, ученик каллиграфа, по велению души следует за любовью, куда бы ни шел ее караван.Впервые на русском языке!

Рафик Шами

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Пир Джона Сатурналла
Пир Джона Сатурналла

Первый за двенадцать лет роман от автора знаменитых интеллектуальных бестселлеров «Словарь Ламприера», «Носорог для Папы Римского» и «В обличье вепря» — впервые на русском!Эта книга — подлинный пир для чувств, не историческая реконструкция, но живое чудо, яркостью описаний не уступающее «Парфюмеру» Патрика Зюскинда. Это история сироты, который поступает в услужение на кухню в огромной древней усадьбе, а затем становится самым знаменитым поваром своего времени. Это разворачивающаяся в тени древней легенды история невозможной любви, над которой не властны сословные различия, война или революция. Ведь первое задание, которое получает Джон Сатурналл, не поваренок, но уже повар, кажется совершенно невыполнимым: проявив чудеса кулинарного искусства, заставить леди Лукрецию прекратить голодовку…

Лоуренс Норфолк

Проза / Историческая проза

Похожие книги

Авиатор
Авиатор

Евгений Водолазкин – прозаик, филолог. Автор бестселлера "Лавр" и изящного historical fiction "Соловьев и Ларионов". В России его называют "русским Умберто Эко", в Америке – после выхода "Лавра" на английском – "русским Маркесом". Ему же достаточно быть самим собой. Произведения Водолазкина переведены на многие иностранные языки.Герой нового романа "Авиатор" – человек в состоянии tabula rasa: очнувшись однажды на больничной койке, он понимает, что не знает про себя ровным счетом ничего – ни своего имени, ни кто он такой, ни где находится. В надежде восстановить историю своей жизни, он начинает записывать посетившие его воспоминания, отрывочные и хаотичные: Петербург начала ХХ века, дачное детство в Сиверской и Алуште, гимназия и первая любовь, революция 1917-го, влюбленность в авиацию, Соловки… Но откуда он так точно помнит детали быта, фразы, запахи, звуки того времени, если на календаре – 1999 год?..

Евгений Германович Водолазкин

Современная русская и зарубежная проза
Зулейха открывает глаза
Зулейха открывает глаза

Гузель Яхина родилась и выросла в Казани, окончила факультет иностранных языков, учится на сценарном факультете Московской школы кино. Публиковалась в журналах «Нева», «Сибирские огни», «Октябрь».Роман «Зулейха открывает глаза» начинается зимой 1930 года в глухой татарской деревне. Крестьянку Зулейху вместе с сотнями других переселенцев отправляют в вагоне-теплушке по извечному каторжному маршруту в Сибирь.Дремучие крестьяне и ленинградские интеллигенты, деклассированный элемент и уголовники, мусульмане и христиане, язычники и атеисты, русские, татары, немцы, чуваши – все встретятся на берегах Ангары, ежедневно отстаивая у тайги и безжалостного государства свое право на жизнь.Всем раскулаченным и переселенным посвящается.

Гузель Шамилевна Яхина

Современная русская и зарубежная проза
Моя борьба
Моя борьба

"Моя борьба" - история на автобиографической основе, рассказанная от третьего лица с органическими пассажами из дневника Певицы ночного кабаре Парижа, главного персонажа романа, и ее прозаическими зарисовками фантасмагорической фикции, которую она пишет пытаясь стать писателем.Странности парижской жизни, увиденной глазами не туриста, встречи с "перемещенными лицами" со всего мира, "феллинические" сценки русского кабаре столицы и его знаменитостей, рок-н-ролл как он есть на самом деле - составляют жизнь и борьбу главного персонажа романа, непризнанного художника, современной женщины восьмидесятых, одиночки.Не составит большого труда узнать Лимонова в портрете писателя. Романтический и "дикий", мальчиковый и отважный, он проходит через текст, чтобы в конце концов соединиться с певицей в одной из финальных сцен-фантасмагорий. Роман тем не менее не "'заклинивается" на жизни Эдуарда Лимонова. Перед нами скорее картина восьмидесятых годов Парижа, написанная от лица человека. проведшего половину своей жизни за границей. Неожиданные и "крутые" порой суждения, черный и жестокий юмор, поэтические предчувствия рассказчицы - певицы-писателя рисуют картину меняющейся эпохи.

Александр Снегирев , Елизавета Евгеньевна Слесарева , Адольф Гитлер , Наталия Георгиевна Медведева , Дмитрий Юрьевич Носов

Биографии и Мемуары / Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза / Спорт