Читаем Последний койот полностью

— Я не замечал его истинного лица, пока не стало слишком поздно… Гордон не человек, а прямо какая-то концентрированная хитрость. Он очень опасен. Очень… Мне так жаль, что я познакомил с ним вашу мать.

Босх кивнул. Вопросов к Конклину у него больше не было, и о чем еще с ним говорить, он не знал. Несколько секунд длилось молчание. Конклин, казалось, с головой ушел в собственные мысли. Наконец он подал голос:

— Полагаю, что мужчине в этой жизни суждено только раз встретить спутницу, которая подходила бы ему во всех отношениях. И если вы повстречаете такого человека, держитесь за него обеими руками и никуда от себя не отпускайте. И не важно, что у него было в прошлом. Это не имеет ровно никакого значения. Значение имеет только то, что вы вместе.

Босх снова согласно кивнул. Сейчас он мог только кивать. И задавать простейшие вопросы. Ничего другого просто не приходило в голову.

— Где вы с ней познакомились?

— О, я познакомился с ней на танцах. Нас представили друг другу, и я тогда подумал, что у такой молодой женщины вряд ли возникнет ко мне интерес. Но я ошибся… Итак, мы с ней потанцевали, а потом начали встречаться. А потом я в нее влюбился.

— И вы не знали о ее прошлом?

— В тот момент нет. Но со временем она мне все рассказала. Но тогда мне уже было на это наплевать.

— А что в это время делал Фокс?

— Он выступал как связующее звено. Кстати, он нас и познакомил. Я не знал, кто он, поскольку Фокс отрекомендовался бизнесменом. Если разобраться, для него это и впрямь было частью бизнеса — познакомить одну из своих подопечных с влиятельным человеком, потом отойти в сторону и наблюдать, как будут развиваться отношения. Я никогда Марджери не платил, и она не просила у меня денег. Но все то время, пока мы встречались и влюблялись друг в друга, Фокс, должно быть, размышлял, как можно использовать наши отношения себе на пользу.

Босх хотел было вынуть из портфеля переданную ему Монти Кимом фотографию и показать ее Конклину, но по некотором размышлении решил этого не делать. Фото могло оказаться для старика слишком сильным испытанием. Пока он об этом думал, Конклин заговорил снова:

— Я очень устал, а между тем вы еще не ответили на мой вопрос.

— Какой вопрос?

— Вы приехали сюда, чтобы меня убить?

Босх посмотрел на старческое лицо Конклина, на его бессильные руки, лежавшие на покрывале, и неожиданно почувствовал симпатию к этому человеку.

— Я не знал, что сделаю, когда приду сюда. Думал только о том, что мне необходимо вас увидеть.

— Вы хотели бы что-нибудь о ней узнать?

— О матери?

— Да.

Босх подумал, что его воспоминания о матери, которые и в детстве были довольно расплывчатыми, с каждым прожитым годом все больше стираются из памяти. Он не знал, о чем спросить у Конклина. Наконец он произнес:

— Какой она была?

Конклин секунду обдумывал его вопрос.

— Мне трудно ее описать. Но я всегда испытывал к ней сильное влечение… У нее на губах часто мелькала эдакая загадочная полуулыбка. Я знал, что у нее есть тайны. Как, впрочем, и у большинства людей. Только ее казались более темными. Но несмотря на это, она была полна жизни. А во мне, когда мы встретились, ничего подобного не было. Именно это — полноту жизни — она мне и подарила.

Он допил воду. Босх предложил принести еще стакан, но Конклин слабым движением руки отмел это предложение.

— Когда я бывал с другими женщинами, они стремились выходить со мной в свет, демонстрировать меня, как некий трофей, — сказал он. — Но ваша мать была не такая. Она предпочитала сидеть дома или ездить на пикники в Гриффит-парк, вместо того чтобы посещать ночные клубы на Сансет-стрит.

— Как вы узнали о том… чем она занималась?

— Повторяю, она мне сама об этом сказала. В ту ночь, когда поведала о вас. Она хотела рассказать мне всю правду, поскольку ей требовалась моя помощь. Должен вам заметить, что был… шокирован. И сразу же подумал о себе. О том, как себя прикрыть, если эта информация получит распространение. Но одновременно я восхищался ее мужеством. Из-за того, что она сама мне все рассказала. Кроме того, я был в нее влюблен. Я уже не мог от нее отказаться.

— Как об этом узнал Миттель?

— Я сам ему сказал. И сожалею об этом до нынешнего дня.

— Если она… если она была такой, как вы ее описали, почему же занималась своим ремеслом? Я никогда этого… хм… не понимал.

— Я, признаться, тоже. Как я уже говорил, у нее были тайны. Она не все мне рассказывала.

Босх отвел глаза и посмотрел в окно. Оно выходило на север. На Голливудских холмах сквозь начинавший сгущаться туман сверкали огни.

— Она говорила о вас, что вы крутое яичко, — хрипло проговорил Конклин у него за спиной. Сейчас его голос уже не напоминал шелест листвы. Вероятно, он давно уже так долго ни с кем не разговаривал. — А однажды она мне сказала, что может умереть со спокойным сердцем, потому что вы крепкий мальчуган и выкрутитесь из любого положения.

Босх не ответил, продолжая смотреть в окно.

— Она была права? — спросил старик.