Глаза Лили наполнились слезами. Мне хотелось взять ее за руку, но она сидела, обняв коленки и образовав таким образом вокруг себя некий барьер. Несколько минут мы молча смотрели на автостраду, где, по мере того как солнце клонилось к горизонту, а облака окрашивались сказочным розовым цветом, поток транспорта становился все интенсивнее.

– Знаешь, а я ведь его нашла. – (Я удивленно повернулась к Лили.) – Мартина. Когда мне было уже одиннадцать. Я услышала, как одна из нянек говорила другой няне, что моей последней няне запретили рассказывать мне, что он звонил и наводил справки. Поэтому я сказала ей, что она должна сообщить мне его адрес, а иначе я пожалуюсь маме, что она ворует. И я отправилась прямо к нему. Оказалось, что он жил буквально в пятнадцати минутах ходьбы от нас. Пайкрофт-роуд. Знаешь такую улицу?

Я покачала головой:

– А он был рад… тебя видеть?

Она помедлила с ответом.

– Не то слово. Просто счастлив. На самом деле он чуть не плакал. Сказал, что ужасно по мне скучал, что ему было плохо без меня и я могу приходить, когда захочу. Но он уже успел связаться с кем-то еще, и у них родился ребенок. А когда ты появляешься в доме, где есть ребенок и вообще своя собственная нормальная семья, то начинаешь понимать, что ты больше не часть этой семьи. Словно тебя использовали и выкинули за ненадобностью.

– Уверена, никто даже не думал…

– Ну ладно. В любом случае я сказала ему, что он очень милый и вообще, но я реально не могу с ним видеться. Это будет выглядеть странно. И знаешь, я типа сказала ему: «Я ведь тебе не родная дочь», а он все равно мне названивает. Глупость какая-то. – Лили яростно помотала головой, и я не нашлась что ответить. Мы еще немного помолчали, а потом она, подняв глаза к небу, неожиданно спросила: – А знаешь, что бесит меня больше всего? – (Я ждала.) – Когда она вышла замуж, то поменяла мою фамилию. Мою собственную фамилию, и никто даже не потрудился спросить меня, хочу я этого или нет. – Ее голос словно надломился. – Я ведь даже не хотела быть Хотон-Миллер.

– Господи, Лили!

Она яростно потерла лицо ладонью, словно стыдилась своих слез. Затянулась сигаретой, затушила окурок о траву и шумно потянула носом.

– И я вот что тебе скажу. Последнее время мама и Хреносос постоянно лаются. И я нисколечко не удивлюсь, если они разойдутся. А если это случится, нам наверняка придется переехать в новый дом, сменить фамилию, и никто ей даже словечка не посмеет сказать, потому что она страдает и ей надо эмоционально двигаться дальше, ну и прочая хрень. А через два года появится другой Урод и мои братцы получат фамилию Хотон-Миллер-Брансон, или Озимандиас, или Тудлпип, или как там еще. – Лили истерически расхохоталась. – К счастью, к этому времени я уже буду далеко. Что, скорее всего, она вряд ли заметит.

– Неужели ты действительно думаешь, что ей на тебя совсем наплевать?

Лили резко повернула голову в мою сторону, и взгляд, которым она наградила меня, был не по возрасту умудренным и каким-то душераздирающим.

– Думаю, она меня любит. Но себя она любит больше. Ведь иначе разве могла бы она так со мной поступать?

Глава 13

А на следующий день у мистера Трейнора родился ребенок. Мой телефон зазвонил в 6:30 утра, и какое-то ужасное мгновение я думала, что случилось нечто страшное. Но это был мистер Трейнор, задыхающийся и взволнованный. Счастливым, дрожащим от слез голосом, характерным для всех новоиспеченных папаш, он сообщил мне важную новость:

– Это девочка! Восемь фунтов и одна унция! Абсолютно здоровенькая!

Он сказал мне, что она очень красивая, совсем как Уилл в младенчестве, что я непременно должна приехать посмотреть на нее, а затем попросил разбудить Лили, что я и сделала. Я смотрела, как Лили, заспанная и молчаливая, слушает радостное известие о том, что у нее… э-э-э… (у него ушло не меньше минуты, чтобы сформулировать)… теперь есть еще одна тетя!

– Ладно, – наконец пробормотала Лили и, еще немного подержав трубку у уха, добавила: – Угу… Конечно.

Она закончила разговор и передала мне телефон. Наши глаза встретились, но она лишь одернула измятую футболку и отправилась спать, плотно закрыв за собой дверь.

Группа медицинских страховых агентов уже была под таким хорошим градусом, что, по моим прикидкам, сделанным в 10:45, если они выпьют еще по одной, то их точно не пустят на борт самолета. Я как раз мучительно соображала, стоит ли им об этом говорить, когда увидела в дверях знакомую светоотражающую куртку.

– Здесь, слава богу, медицинская помощь никому не требуется. – Я медленно подошла к нему. – По крайней мере, пока.

– Никак не могу налюбоваться на твой прикид. Сам удивляюсь почему. – Сэм залез на табурет и положил локти на стойку. – А твой парик… очень занятный.

Я поправила юбку из люрекса:

– Я вырабатываю статическое электричество. Это мое тайное оружие. Кофе хочешь?

– Спасибо. Но мне нельзя особо засиживаться. – Проверив рацию, он сунул ее обратно в карман куртки.

Я сделала ему «американо», стараясь не показывать, как рада его видеть.

– А откуда ты узнал, где я работаю?