Читаем После Путина полностью

Вот и получилось, что призывы к деидеологизации были дурацкими по всем меркам, приблизительно как самодовольная болтовня небезызвестного Френсиса Фукуямы о «Конце истории»[10], поскольку без идеологии общество в XX веке существовать не могло. Идеология — это политическая надстройка в мировоззрении. Общество без мировоззрения — это общество без ценностей и норм, общество с отсутствующим сознанием. Представьте себе человека без ценностей и норм, без убеждений и ориентиров. Представили? Легче лёгкого: это идиот. Анэнцефал, человек без головы, нежизнеспособная аномалия. То же самое и с обществом: если оно существует, то однозначно существует и общественное сознание, вырастающее, как и культура, на основании той деятельности, которая является для этого общества основной. А дальше получается вот что: общество развивается, деятельность становится разнообразной (разделение труда и т. д.), появляются разные группы — усложняется, в общем, всё. И чем сложнее становится общество, тем тяжелее им управлять. И постепенно общественное управление выделяется в самостоятельную сферу деятельности, почти профессиональную. Эта сфера — политика. И в этой сфере общественные ценности, нормы, убеждения и ориентиры приобретают особую форму и отчасти даже корректируются. Так вот, идеология — это политическое мировоззрение, результат политизации мировоззрения, абсолютно неизбежный для любого общества, шагнувшего в современность, в модерн. Не будет идеологии — и развитие общества перестанет быть хоть сколько-то прогнозируемым, а само оно погрузится в политический хаос. У социологов есть термин, обозначающий состояние общества, в котором перестали действовать старые ценности и нормы, а новые ещё не устоялись, — аномия. Этот термин ввёл француз Эмиль Дюркгейм, а потом доработал американец Роберт Мертон — и в общем виде термин у них обоих обозначал разобранное состояние общества, дезинтеграцию и невозможность управления. Результатом деидеологизации не может быть «освобождение общества от идеологии», поскольку это то же самое, что освободить человека от самоосознания, самоконтроля и мировоззрения. Результатом деидеологизации может быть только политическая аномия — полная утрата ориентиров и представлений о смысле политической и социальной жизнедеятельности. Ну, собственно, этого результата и добились деидеологизаторы после распада СССР: полная дезориентация населения в политическом пространстве, включая даже значительные профессио нальные политические группы. Вот тогда-то и стали болтать о «прагматизме», который должен сменить идеологию, и о «реал-политик», которая должна заместить собой марксизм-ленинизм.

Но, как уже говорилось выше, прагматизм — это тоже идеология. Если, конечно, он не вульгарный. Однако Путин не является «прагматиком» ни в вульгарном, ни в более точном, идеологическом смысле. Будь он вульгарным прагматиком, то продолжил бы линию тотальной деидеологизации, и тогда в сегодняшней России либо полностью отсутствовали бы идеологические дискуссии (а у граждан — идеологические предпочтения), либо, что гораздо вероятнее, был бы другой президент. Да, надо помнить, что макропроцессы и тенденции не так уж сильно зависят от личного выбора конкретного политика, пусть даже такого масштаба, как президент России: в этом смысле заслуга Путина в том, что он осознаёт и требования времени, и объективные обстоятельства, и, что самое главное, запросы собственного народа. Именно поэтому он — не вульгарный прагматик, иначе сосредоточился бы на получении личной выгоды для себя или на самом простом варианте получения выгоды для России за счёт безоговорочного встраивания в мировой порядок и полной лояльности западной цивилизации. Другое дело, допустил бы сам Запад подобное встраивание — нет, конечно; и выгода была бы так себе, вроде «плюшек» туземцам. Но не останавливает же всё это бывшие соцстраны и советские республики, ползающие перед США на коленках? Не останавливало всё это и Ельцина, который в этом плане был вполне прагматичен. А Путина останавливает — значит, он точно не вульгарный прагматик.