Читаем После нас полностью

Мы столкнулись в этой работе не только с финансовыми проблемами. Наконец мы сами нашли деньги, сами закупаем реактивы и в нашем центре проводим исследования ДНК привезенных останков. Иногда нам приходится отвечать на вопросы журналистов и людей других профессий, зачем вы, мол, этим занимаетесь, ведь прошло уже столько лет. В прошлом году в Севастополе была пресс-конференция, на которой одна молодая журналистка в довольно агрессивном стиле обратилась к Руслану Аушеву — давайте все забудем, ведь годы прошли. Он моментально отреагировал, ответив ей: «Хотите я вас возьму на встречу с матерью кого-нибудь из тех, кто пропал без вести в Афганистане. Вы этот вопрос матери и задайте. Я буду просто стоять рядом, но очень хочу посмотреть на вас в этот момент».

Мне часто приходится общаться с родителями пропавших без вести военнослужащих. На мой взгляд, это самая тяжелая часть работы. И когда чья-то мать говорит мне, что ее сердце чувствует, что сын живой, а мы догадываемся, а порой и знаем, что его уже в живых нет, сказать ей об этом язык никак не поворачивается. Мы сейчас действуем и через суды, предоставляя им свидетельства того, что человек погиб, а не пропал без вести. Это делается с той целью, чтобы старенькие их родители получили хоть какие-то льготы, а может быть, хоть как-то успокоились, узнав о горькой судьбе своего сына. Сейчас мы уже две недели здесь, мой помощник даже немного больше. В этом году наши планы несколько поменялись. У нас есть четкие ориентиры по поисковым работам в Панджширском ущелье и в провинции Парван, но эта зима внесла в них свои коррективы. На южных склонах сошли мощнейшие снежные лавины, и проход наверх в горы, где стояли наши заставы, стал невозможен. Нужно быть первоклассным альпинистом, чтобы туда добраться. В районе перевала Саланг то же самое — лед в местах, где узкие проходы, и туда пробраться невозможно. Мы переориентировались и работаем сейчас в других местах. Сейчас мы нашли два захоронения. Есть предположение, чьи именно останки это могут быть. Естественно, что пока никаких имен до проведения экспертизы ДНК я называть не могу, — сказал Саша. — Мы работаем сегодня в основном с теми, кто стрелял по нашим солдатам. В редких случаях свидетельствуют и те, кто лично хоронил останки, — афганцы чаще всего не оставляли убитых валяться на земле, а заваливали их камнями. Но в основном, конечно, приходится говорить с бывшими моджахедами. Причем их мотивация в сотрудничестве с нами бывает продиктована порой чисто человеческими чувствами. Один мне говорит, что не может больше скрывать того, что произошло. По словам моджахеда, убитый русский солдат стал являться к нему в ночных кошмарах. По его описанию, это был красивый высокий парень, которого моджахеды подловили недалеко от горной заставы.

Пуля попала ему в горло, но солдат продолжал стрелять по нам, — привел выдержки из своей беседы с бывшим душманом Александр. — Я подошел, когда он затих, взял оружие и документы, а самого завалил камнями. А сейчас он начал мне сниться. Не могу спать. Давайте я вам покажу, где я его похоронил, — процитировал Саша его слова.

По признанию поисковика и моего бывшего коллеги по ТАСС, для него было странным отношение к советским и российским людям со стороны афганцев. Казалось бы, были врагами и афганцы должны нас ненавидеть, но все обстояло ровно наоборот. Если афганцы узнавали, что перед ними «шурави», то, даже не зная человека лично, приглашали его к себе пить чай. Причем это были люди совершенно разных возрастов. Когда они начинали говорить об американцах, эпитеты бывали очень нелицеприятными. В большинстве случаев старые моджахеды говорили так: «С вами говорить буду, а с этими (имея в виду американцев) ни за что, потому что это враги». В последние дни мы получили от афганцев массу сведений, которые, конечно же, надо проверять. Один из старых людей, малограмотный человек, рассказал, что в 80-х они захватили в районе перевала Саланг «уазик», в котором ехали немолодой уже советский офицер и переводчик. Немолодыми в ту пору были в основном военные советники. Моджахеды их расстреляли, потому что советские войска начали в этом районе массированное наступление, а тащить пленных по горам было очень тяжело. Он обещал показать место расстрела, где, по его свидетельству, расстреляно было также много пленных афганских солдат и офицеров. Этот человек вдруг вспомнил, что в советском «уазике» помимо военных сидела маленькая обезьянка, которую они отпустили. Он также поведал о казни трех советских гражданок и одного советского мужчины в районе города Пули-Хумри провинции Баглан. Моджахеды поймали машину, советского водителя застрелили. Женщин сначала изнасиловали, а потом убили. По приезде в Москву нужно будет связаться с представителями ФСБ, так как Комитет обладает данными только о пропавших без вести от Минобороны. А эти женщины могли работать и в военторге, быть служащими в других подразделениях, гражданскими служащими.