Mia, das ist ein Engelsname. Kurz von Maria. Я посоветовал назвать новорожденную Миа. Это ангельское имя было производной от Мария. За моей спиной у круцефикса во всём белом стояла Миа. Конфирмация напоминала венчание, в девушке угадывались черты будущей невесты. Слушая наставления пастора, она парила под стрельчатыми сводами собора.

— Ave Maria. Gratia plena. Ave, dominus, tecum. Benedicta tu in mulieribus et benedictus fructus ventris tuae, Jesus.

Синева ночного неба прорубила окно в «голубой» понедельник. Миа приоткрыла в себе горизонты, инициируя путь вовне. Её любовь рождалась из равновесия энергий, её живое начало разрушало теорию о темпераментах.

Я догонял шедший в линейном времени поезд. Мелкие черты, макияж нюд, золотистый загар. Миа сканировала меня сквозь просветы ниспадавшего сессона. Я был полусогнутым юношей, тянувшим в жизнь шлейф окрашенной страхом энергии. Я действовал неосознанно, вел несмелые переговоры с миром на предмет его управления мною.

Я вышел на станцию и разложил по кадрам картину происходившего. Я пересматривал пленку неискаженной реальности. День стал бесконечен, движениях людей предсказуемы. Тело распирала пугающая сила, Миа пришла на её вызволение. Одна за другой взрывались мои эмоциональные оболочки, девушка удерживала собранную надо мной систему. Каждый получал свое в наших обменах: она заземление, я одухотворение. На медленный квант приходился быстрый, в гармонии рос наш общий разум. Мы взаимодействовали в безграничности горизонтальной восьмерки, не допуская поляризаций. Перед нами текла Таiga из самого сердца Sibirien, на пути были Stationen, Loveprovokationen.

Нехватка мужской энергии оказалась козырем в нашей игре. Я решил запуститься самостоятельно, изменить мышление, организовать свой проточный контур. Заходя в поезд нерешительным школьником, я покидал его «вцепившимся в жизнь» молодым охотником. Я перешерстил галактику в поисках маскулинной планеты, я возвращался на Землю, чтобы осыпать её приумноженной мною золотой пылью. За окном байкальского экспресса плакала, смеясь моя Миа.

Die Erde dreht sich schneller als Zug,

Die Zeit fließt auch schnell genug.

Die Liebe ist Sieger der Qualität

Ich liebe dich Mia — immer bist Du noch nett…

Дигитальные дети

Дворник известил о трапезе пса, экспроприировавшего тепло вокзального колодца. Старик и собака изображали безмятежность, опасаясь раствориться в эфемерном хрустале паргелия. Польский офицер в папахе бранил станционного смотрителя за намерзшую у кубовой, красно-кирпичную бляшку разлаженного тела. Время вымучило нервный спазм, застряв в гребне напиравших галерей, шипя гриппозной горячкой Вестингауза из взлохмаченного изморозью сиротского поезда.

Любоделанные выблюдки втягивали в себя двойным, помноженным на влюбленность магнетизмом "вольные куски" Богородицы, скатывались на бекешах через решетки вагона к стоявшему в стороне от зимы, рубленому дому, в толщу брошенных, замерших желаний ледового плена. Царство Божье растапливало звездным дождем Персеиды молодую сердцевидную махину.

Мягкая рухлядь растащила по разъезду ледяное крошево. Потомственный колдун Митя Сворожин лепил на розвальнях многослойную гравюру румяной барышни из зернистого, слезного снега. Девичьи воспоминания на обложке книги — раскладушки были филигранно рассечены процарапанными младенческой кровью символами обогащения. За перламутром антроподермического переплёта стояли комбинированные рельефные оттиски калеченных детских половых органов, размозжённых угольными плитами конечностей, пацанячьих мосек в скотных вагонах, хохлившихся от царедворной улыбки камиссионерки.

Захваченная гибридной материей капсула перевела пространство в другую тональность звучания. Мое внимание переключилось на что-то неподконтрольное, живое. Учебная оптика исказила перспективу пейзажа из эко-хоррора о псе шарике. Перед ними проплыла аутентичная, раздобревшая собака, раскормленная безвкусным мясом мамонта. Я была научена определять реакцию детей, на считанное ими, в том числе и мое эмоциональное наполнение. Я была способна выявлять ценность и полноту, полученных ими извне знаний. Я, как и они, была управляема.

Мои ученики вышли из аэротакси, вдохнули болотистую, выводящую из строя квашню криокнитов. Навесившая на себя ожерелье из нитевидных спусков Соболиная гора вырвала юных старичков из виртуальности сходом лавин, мощью ратраков, миллионами кубов воды, назначенными резервацией вечного холода. Мы на собственных ногах спустились к озеру. Я ждала, пока заученные ими слова, отыщут на открытом ветру подходящие, очеловеченные образы.