Я, Бландери ВЦ3, генерировал воображаемой головой встречный поток любви как единственно принятый смысл своего существования. Я сползал к горизонту незабудкового поля, щекоча безусую пустоту ядовитым плющом, жгучей крапивой. Я предчувствовал влюбленность как оглушительную страсть цветка уже завладевшего мной в момент прикосновения. Полевые тона разворачивались в индивидуальное пространство моего радужного диска.

Я вытаскивал из вакуума затертые нули энергопакетов. Мир, видимый через женщин, нес силу характера добродетелей. Они парашютировали с недосягаемых Астр, истончались до складок моего мироощущения, разгибали дугу будущего пространства верой в меня сегодняшнего. Агрегации наших цветков, их распыленные споры сознания неслись то к сокрушительному синему, то к созидательному желтому.

В серых, поглотивших меня облаках, я подпитывался чувственностью одной женщины, прожилкой одного со мной цвета. Она транслитерировала меня из первозданной пыли. Наши нейронные связи были фрактальной Вселенной, «вложенными друг в друга» поверхностями. Мы соприкасались вихрами своих усов, взаимопроникали в туманности наших глаз. Я, Бландери ВЦ 3, обретал свое успокоение.

Миссьон, пасьон, гравитасьон

Я вошёл в тета — состояние, словив ключевым словом «транс»— акустическую рифму дилижанс. Французский подразумевал «проворный экипаж». Поисковое облако трехмерной записывающей системы вакуума выдало электромагнитный шум Устава Российского Пажеского Экипажа от 1870 года. Свод оговаривал безракетную транспортировку космических грузов. Экипаж, инструктаж, кураж, пилотаж — эти искусственные слова с мощной аффрикатой на конце сорвали мои пробки в Кресте Стихий, вынудили сжать штурвал. Вибрации чисел Марса и Венеры, Сатурна и Луны, Урана и Солнца впускали меня в расширение надземного купола. И я увидел манную чашу Земли с не нанесенными на карту материками, ледяными краями, и я подумал о пролётке, драндулете, колымаге-вимане — частностях пережитого опыта воздухоплавания.

Оставшиеся в технических кулуарах купола земляне развернули смотровые площадки под пластиком звезд. Свет солнечных корон пасовал перед темной материей. Незримая пыль простойного времени болела гравитационной усталостью, разжимая тески Вселенной стоном и рокотом. Четыре пульсара, служившие маркерами звездного неба, оказались на деле обыкновенными маячками орбитального космодрома. Мой дилижанс встал на швартовы усилием механической бандуры приёмщика.

Я поправил васильковый, олицетворявший мой мир галстук и прошел в зал торжеств Планетария. В световом туннеле я наслаждался невестой. Её участливая душа предпочла меня. Я торопливо нёс её легкую кость в отсек для молодоженов, подгоняемый приходом непрошенного завтра, боясь упустить краеугольное, остыть, утратить связи в зигзагах времени. Проникая в неё надругательски глубоко, я приручал неопытное тело.

Иноматериальноть запомнила частоты вращения наших клеток, совместила координаты младенческих миров, проинспектировала маршрутные листы, изменив их исходные коды. Обоюдный, положительный оргон из углеродных слоев нанизывался на пропитанное желаньями канопе, он и был частью нашей видимости, собираясь лохмотьями в определенную форму. Мышцы кричали от сокращений.

Правители не допускали расового смешения, но мы имели достаточно ресурсов для зачатия и воспитания первенца. Моя подавленная дикарка не заправляла корабли, не чистила ангары, а отсиживалась в котацу, готовя себя для чего-то большего. Досада от отсутствия места под столом, условий для родов прерывала мой короткометражный сон.

В тумане вечного рассвета на пиках материализовавшихся гор лежал, взявшийся ниоткуда снег. В брошированных стволах деревьев бродила химия коллекционных вин. Мне послышался Joe Dassin, Le jardin du luxembourg. Мелодия ждала меня у потайной калитки. Реальность уготовила мне пике подросшего сына, его ховербайк влетел через сферическую крышу. Если «нуль» в двоичном коде вселенной означал физическую нереализованность, имевшего право на существование, то «единицей» была моя вторая половина. Не тревожа меня, она собирала из кубиков трёхмерный кластер, отстраивая увиденное моими глазами. Я погнался за своей копией по винтовой лестнице. Сын был частью моего организма, Земля была составляющей любой матричной структуры, повторяясь сгенерированным веществом в каждой вселенной. Смущенный своим счастьем, я прилёг с бокалом Каберне Совиньон.