Традиционное подозрение ко всему космополитическому и уверенность в неразрывной связи коммунизма с интернационализмом отчасти объясняет болезненную реакцию Центральной Европы на миграционный кризис.

Обсуждая различия в отношении к ценностям космополитизма на Востоке и на Западе, необходимо учитывать соответствующий опыт нацизма и коммунизма. Немецкое рвение в этом вопросе в какой-то мере обусловлено попыткой преодолеть ксенофобское наследие нацизма, тогда как антикосмополитизм Центральной Европы можно объяснить отвращением к навязанному коммунистами интернационализму. Эти странные отголоски позволяют понять, почему восстание против космополитичных элит принимает форму не только критики Брюсселя, но и антикоммунистических настроений, особенно в момент, когда большинство разделяет левые экономические и политические воззрения. (В Западной Европе 1968 год символизирует торжество ценностей космополитизма, тогда как на Востоке это символ возрождения национального духа.)

Поведение популистских правительств Центральной и Восточной Европы во многом напоминает взгляды и поведение второго поколения европейских мигрантов по отношению к своей новой стране. Первое поколение центральноевропейских лидеров в лице таких политиков, как Вацлав Гавел, поставили вхождение в Европейский союз во главу угла своей карьеры, пытаясь доказать, что центральноевропейцы могут быть бо`льшими европейцами, чем жители Запада. Однако новое поколение политиков воспринимает насаждение европейских норм и институтов как унижение и выстраивает свою легитимность вокруг идеи национальной идентичности в противовес Брюсселю.

Парадокс вызванного миграционным кризисом раскола между Востоком и Западом заключается в том, что на наших глазах происходит сближение позиций, и дружелюбно настроенные к беженцам немцы начинают походить на ксенофобских венгров. Более того, тот факт, что еще год назад многие немцы лично приветствовали беженцев, сегодня как будто дает им моральное право протестовать против чужаков в своей стране. Но сближение мнений не делает Европу более сплоченной. Его парадокс в том, что ренационализация политики делает восточноевропейцев бо́льшими чужаками в Западной Европе, чем когда-либо прежде. В Британии после Брекзита случаи агрессии по отношению к выходцам из Восточной Европы участились в разы. Растущая враждебность к жителям других европейских стран встречается во всех частях континента, что подтверждает история знакомого мне владельца ресторана в Вене. Серб по происхождению, он был возмущен наплывом беженцев с Ближнего Востока и высмеивал приветствующих их австрийцев за наивность. Но когда отношение австрийцев изменилось, он с растерянностью обнаружил, что многие местные перестали к нему ходить только потому, что слышали, как он говорил на сербском.

Миграционный кризис имеет решающее значение при оценке шансов Европейского союза на выживание, поскольку он одновременно укрепляет национальную солидарность и сводит на нет шансы на конституционный патриотизм в Союзе как едином целом. Таким образом, кризис представляет собой поворотный момент в политической динамике европейского проекта. Он отмечает момент, когда требование демократии в Европе трансформировалось в призыв защитить свое политическое сообщество, а значит, исключать, нежели принимать и приобщать. Он также запустил процесс, в ходе которого европейский проект перестал казаться воплощением либерального универсализма и превратился в печальный образ закрытости и глухой обороны.

Глава 2

Они, народ

Британский историк, один из ведущих европейских интеллектуалов Тимоти Гартон Эш пишет: