Читаем Порочность полностью

— К сожалению, ты слишком настойчиво отказываешь себе в любых удовольствиях, связанных со мной, и, как следствие, отказываешь мне, — его глаза потемнели, превратившись в два сверкающих оникса. — И поверь мне, ангел, я не готов отказывать себе в чём-либо. И особенно в удовольствиях.

— Так не отказывай, — я проглотила застрявший в горле ком. — Иди и найди себе удовольствие, которое тебя устроит, только меня не трогай!

— Ты правда этого хочешь?

— Нет, — зажмурилась. Ненавижу свой чёртов рот.

— Почему ты продолжаешь врать самой себе?

— Потому что у меня это хорошо получается и так я могу избегать всего, что боюсь, — я серьёзно не могу остановиться.

— Ты боишься меня? — спросил он с внезапно проснувшимся любопытством.

— Иногда.

Он прищурил глаза, пытаясь разгадать, что я имела в виду.

— Поясни.

— Я боюсь того, что ты заставляешь меня чувствовать.

Он придвинулся ближе.

— И что я…

— Доминик, пожалуйста! Остановись, — взмолилась я, хоть и понимала, что это бесполезно. У него есть карт-бланш на любые вопросы мне и нет особого морального кодекса, чтобы отказать себе в этой возможности.

— Что я заставляю тебя чувствовать? — спросил он тихо прямо мне в губы. Всё внутри меня сжалось.

— Словно я вырвалась из клетки.

Доминик медленно наклонил голову в сторону.

— И это пугает тебя?

— Да.

— Потому что тебе это нравится, — понял он.

— Да.

Я чувствовала себя обнажённой, с душой нараспашку. Прикусила губу, чтобы сдержать рыдания.

Его взгляд упал на мои губы, и из его горла вырвался низкий рык.

— Тогда почему ты отказываешь себе в этом? Почему ты отказываешь мне?

На этот вопрос ответ простой.

— Потому что я люблю Трейса. Потому что мне больно думать, что я могу его ранить.

Его лицо мрачнеет, в глазах мелькает раздражение.

— Да, к сожалению, это я уже знаю. Кровная связь работает в обе стороны, — напомнил он недовольным, почти обиженным голосом. — И через воронку передаёт мне все твои подавленные желания и нескончаемое беспокойство о чувствах Ромео.

— Ох, бедняга, — огрызнулась я, сверля его взглядом. — Может, стоило подумать дважды прежде, чем обманом вовлекать в неразрывную кровную связь.

Его клыки предостерегающе удлинились, у меня перехватило дыхание.

— Доминик…

Мне хотелось покачать головой, дотянуться рукой и успокоить его, пока он не сделал того, о чём потом пожалеет, но моё тело оставалось таким же неподвижным, как мраморная статуя.

— Да, ангел? — невинным тоном спросил он, но в его глазах было что угодно, но только не невинность. Он намеренно облизал губы, чтобы моё внимание тут же переключилось на его рот.

Вспышки воспоминаний о его пьянящем укусе заполнили мой разум, коленки тут же ослабли. Сердце не хотело этого, но тело — моё собственное тело — предавало меня целиком и полностью, ведомое кровной связью. И Доминик это прекрасно видел. Он знал, что моё тело и разум жаждут его, как наркоманы — новую дозу.

— Пожалуйста.

Не знаю, просила я его отпустить меня или укусить.

Его рука скользнула вниз по моей шее, прослеживая пальцами пульсирующую венку, а глаза потемнели от желания.

— Вот что я тебе скажу, ангел, — его хриплый голос вызвал мурашки по коже. — Если ты искренне хочешь, чтобы я остановился… Если ты не желаешь меня так же сильно, как я тебя, то тебе достаточно сказать это вслух. Скажи, что не хочешь этого, и я отпущу тебя.

Мозг кричал мне произнести грёбаные слова, но рот отказывался лгать. Моё тело хотело его, как пустыня — дождя, как одинокое сердце — любви. Каждая клеточка во мне желала, чтобы он укусил меня.

— Что и требовалось доказать, — на его губах заиграла улыбка победителя.

— Я ненавижу тебя сейчас.

— Но скоро полюбишь вновь, — его пальцы нырнули в мои волосы, обхватив затылок, пока он сам наклонялся ртом к моей шее. Его губы мазнули по моей коже, раскрываясь.

Я забыла, как дышать, погрузившись в ощущения, когда его клыки царапнули чувствительное местечко под ухом.

В ту же минуту, как эти клыки вонзились в мою кожу, всё моё тело сжалось, а затем взорвалось, как горящая комета в небе. Чистый экстаз захлестнул мою кровь, меня охватила нужда, с каждой волной умоляя о большем. Я хотела обхватить руками его шею, притянуть его ближе к себе, чтобы он не мог отстраниться, — чтобы убедиться, что он никогда не остановится, — но не могла пошевелить и пальцем, даже в том направлении, куда стремилось моё тело.

Тяжело дыша, я вскрикнула, моё тело обмякло в его руках.

Он крепко держал меня, и мои глаза закатились сами собой. В моей голове не было ни переживаний, ни страхов, отравляющих сердце. Ничего не существовало, ничто не имело значения. Были только я, Доминик и несокрушимое блаженство, охватившее моё тело… всю меня.

Чем больше крови он пил, тем хуже я осознавала реальность, и вскоре совсем потеряла связь с ней. Мои колени подкосились, я едва ли могла стоять сама, и когда они совершенно ослабли, Доминик удержал меня в своих объятьях, прежде чем осторожно опуститься на пол вместе со мной.

Мои веки дрожали, пока я пыталась поднять их. Я хотела сказать ему, что со мной всё хорошо и он может взять больше, но язык приклеился к нёбу.