Читаем Порнограф полностью

— Наконец-то начал мыслить конструктивно, — заметил господин Могилевский, и все мои разумные доводы были разбиты, как шведы под хлеборобной Полтавой.

По мнению моих друзей, коль мы оказались свидетелями такой впечатлительной кровавой разборки и, если хотим из всего этого добиться положительного результата, то нужно плюнуть на принципы юности и провести крупномасштабные действия.

Я ответил, что все мои принципы находятся в коробке из-под ксерокса под плотным зеленым ковриком в миллион долларов, и поэтому нет необходимости проводить со мной агитационную работу. Я выражаю лишь сомнение, что путь к вышеупомянутой коробке подозрительно прост. С этими херовыми автомобильчиками.

— Это один из возможных путей, — не возражали мне, — и его надо проверить.

— Как хотите, — согласился. — Но я пойду своим путем.

— Куда? — не поняли меня.

— К острову.

Мои друзья потребовали, чтобы я прекратил говорить загадками. Пришлось признаться о своей мечте прикупить островок с кипарисами и рассказать в общих чертах о своих будущих действиях, которые были связаны с поисками «партнера» депутата по гимнастическими занятиям.

— Сначала отдай долги, — напомнил князь. — Знаю вашего брата: кипарисы-барбарисы в голове, а сами-то без штанов.

— Он в штанах, — с достоинством заметила Александра. — И я уважаю Ванечку за мечту. — И подняла стопку с янтарной жидкостью. — Так выпьем же, господа, чтобы все наши мечты…

Пришлось заглянуть в рюмашечку, хотя и дал себе зарок не злоупотреблять, когда осознал под дзыньк лобового стекла, что мы зашли (заехали) слишком далеко. Утешало лишь одно: о наших дерзких планах не знала ни одна живая душа. И поэтому можно было ещё мирно тяпнуть хмельной ромовой дряни, чтобы без проблем и билетов уплыть на райские острова, так похожие на ослепительные стеклянные облака…

И привиделось мне странное видение — будто мечта моя исполнилась: я босиком бреду по необитаемому берегу, на него наступает шумная океанская волна, а вокруг синь неба и водной стихии. Хор-р-рошо! Но мешает наслаждаться независимостью подозрительный и ломкий звук за спиной. Оглядываюсь и обнаруживаю, как мои следы на песке превращаются в бутылочное стекло и с треском рвутся на мелкие и опасные осколки. Они разметываются по всему побережью, и так, что никаких шансов…

И просыпаюсь на родных пружинах тахты. На лице сидит, слепя, солнечный заяц, похожий на североамериканского скунса, использовавшего мою пасть в качестве клозета.

С проклятиями переворачиваюсь в тень и говорю себе, что либо я мирно упиваюсь, как весь народ, либо начинаю воплощать мечту в реальность. А мечта проста: найти того, кто в знак признательности подарит Ванечке Лопухину коробку из-под ксерокса, набитую доверху ассигнационными билетами цвета летней лужайки в штате Вашингтон. Признательность — за что?

Вчера мы не только пили палящий глотку ром и пели Куба — любовь моя, но и решили действовать следующим образом: мои друзья разрабатывают автомобильную версию, а я ищу партнера по койке господина Жохова. А почему бы и нет?

— Найти один зад среди десяти миллионов — это так просто, друзья мои, — заявил я коллективу после того, как приметил возле кактуса Фиделя Кастро, забредшего, видно, к нам на огонек.

Естественно, я пригласил пламенного революционера к нашему столу. Он улыбнулся в свою знаменитую бороду, как инквизитор в ХVII веке алхимику, утверждающему, что может добыть из монаршеской мочи золото; после чего Фидель позвал меня, хама, на свой островок свободы, где ею, кажется, и не пахло. Что не имело никакого значения для человека с плохим обонянием. И я туда отправился. И что же? Ничего не помню, кроме берега, засыпанного осколками стекла… Брр! А если это сон в руку?..

Да, нельзя и некуда отступать. Надо шагать вперед и вперед. А что там, впереди?..

Я приоткрыл глаз — скрипели доски, по ним топал кот, как бегемот на водопой во время африканской засухи 1904 года. Неистерпимо хотелось пить. Пить и пить. Аш два О. Проявив недюжинную силу воли, я поднял свои обезвоженные клетки и потащил их на кухню. Там припал к трубе над ржавой раковиной и на час застопорил хозяйственную деятельность нашего клоповника.

Потом без успеха грюкнулся в дверь Александры — я снова был всеми покинут. Вот что значит — язык без костей. Что ж такого наплел, коль мои друзья разбегаются поутру? Однако уже был полдень, а я и думать не думал заниматься собственными поисками. Упав на тахту и частично на кота, я принялся глазеть в потолок, напоминающий цветом огромную таблетку c анальгетиком, снимающего головную боль. А голова моя трещала по двум причинам, то ли была отравлена хлорированной водой, то ли много думала. Я решил, что от мыслей, и это меня взбодрило.