Читаем Порнограф полностью

Я пожал плечами — черт знает что, не жизнь, а прогулка по минному полю. На этом наше веселое времяпрепровождение завершилось, мы втащили в «Шевроле» поврежденного олимпийца, рискнувшего выступить за нашу объединенную сборную, и продолжили путь в город-призрак, погружающийся в сумеречную и теплую топь бесславия и бессилия, посредственности и бессмыслицы, общей притомленности и укрепляющейся с каждым днем идиотии власти.

Однажды давно, когда я ещё служил в газетенке с оттенком цвета детской неожиданности, спецкор по культуре Фаня Зусман перепила боржоми на вечеринке в Доме кино имени Гусмана, и меня отправили освещать просветительскую программу, с которой должны были ознакомиться депутаты Верховного (тогда еще) Совета. Хотя мое состояние было близким к зусманскому, поскольку накануне интервьюировал одного из политиков, похожего поведением и широковещательными заявлениями на пациента, смывшегося из психлечебницы № 1. Но со шприцем в заду. Пил он, политикан, конечно, как лошадь. Одноименную водочку, то есть шнапс, окрещенный его известным Ф.И.О. И чтобы войти в систему координат современного политического Ноздрева, мне пришлось тоже принять на грудь литров несколько. Понятно, на следующий день я был плох — желудок бунтовал, как народ, а в голове от посторонних завиральных идей плескалась такая гремучая смесь, что постоянно хотелось блевать. Однако главному редактору Щусеву было по барабану, как нынче выражается молодежь, он в свободную минуту любил любить Фаню на своем удобном столе и поэтому жалел её, как девушку трудолюбивую во всех отношениях, и мои возражения, что культура — это не мой, так сказать, профиль, не принимались.

— Лопухин, — сказал Главный. — Ты же профессионал, так?

— П-п-професионал, — старался дышать в сторону.

— Закусывать надо, Ванечка. И будь мужчиной. Фанечка отработает.

И я даже знаю в какой позе, промолчал я и потребовал авто для личного передвижения. И скоро Василий крутил баранку, слушая мои жалобы на судьбу. Вместо того, чтобы тянуть холодное баварское пиво в подвале любимого Домжура, я вынужден терять время со слугами народа, пожелавшим поглядеть шедевр отечественного хроникального киноискусства: «Обыкновенная демократия», где они все выступают главными героями. Для чего? А чтобы отобразить строчкой их великодушную реакцию на фильм века.

— Какая, туда-сюда, демократия, — на это сказал Василий, как представитель всего трудового народа. — От неё кишки к жопе прилипают, блядь.

— Зато свобода слова, блядь, — привел аргумент тех, кто искренне заблуждался в этой деликатной проблеме.

— Слово не масло, на хлеб не намажешь, прикинь, да? — отвечал Василий и был в принципе прав: на хрен нам сердитое слово, если не скушать куриное яйцо за 13 коп.

— Да к нему эспози дэкревиз, кононэ с сардинками, стерлядь кольчиком попильот, маринованное бушэ из раковых шеек, супчик раковый с севрюжкой, прикинь, да, с расстегаями, котлеты дэ-воляй из парной телятины…

— Ванечка, хватит, — зарыдал на такие мои бесхитростные слова водитель. — Мне плохо.

— Мне тоже, Васёк, — признался я. — И даже хуже, чем ты думаешь. — И открыл дверцу на полном ходу, чтобы очистить желудок. И удачно: блевотная масса выхлестнула из меня, как кашне, и обмотала колеса соседнего авто с дипломатическим номером USA. Так сказать, чем богаты, леди и джентельмены, тем и рады.

— Ты чего, Ваня? — забеспокоился мой открытый товарищ.

— Не, ничего, — отвечал я, возвращаясь в исходное положение и захлопывая дверцу. — Привет Америке передавал.

— А ты знаешь, почему там живут, как у Христа за пазухой?

— Почему?

— Разница во времени, — философствовал Василия. — У нас вечер, у них утро, у нас ночь, у них день.

— И что?

— Часов на двенадцать запаздывают… по жизни.

— И что? — не понимал я.

— Учатся они, сучьи дети, на ошибках наших. Мы первые, и все у нас через жопу, а им после — все в кайф!

Я посмеялся — глоголет истину рабочий человек: пока мы тут му-му-мудохаемся из последних сил, экспериментируя над собой да употребляя от маеты душевной дифлофосно-отечественную осветленную, умные и трезвые янки жуют пластиковые баг-макки, запивают их химической пепси-писи-колой и, анализируя несуразные события, происходящие на азиатском материке, выбирают самый оптимальный путь развития промышленно-мещанского общества, где у каждого законопослушного гражданина есть свой обязательный порядковый номер, банковский счет, кредит-карта, зарегистрированное оружие, кондиционер, автомобиль, телевизор, бассейн, ванна-джакузи, стриптиз-бар, Голивуд, безапелляционные копы с кольтами, тошнотворные соседи, жена-феминистка, не признающая, блядь такая, орально-анального секса по принципиальным соображениям, напудренный, педерастический дядюшка-миллионер, детишки себе на уме, Рождество с сальной индейкой и центовыми подарками… и все. Больше ничего, чтобы душа развернулась до космических звездных высот, и там надолго осталась, очищаясь от накипи обывательского быта. Как это часто случается у нас, первооткрывателей Вселенной.