Впрочем, сценариста картины, в которой список каскадеров длиннее списка действующих лиц, да еще заканчивается добавкой «и др.», рассматривать всерьез, право же, грешно. Жанр каскадерского кино вообще не подразумевает внятного сценария - одна джигитовка, пиротехника, лихачество и падения с крыш. И все же г-н Кузьминых отличился. В фильме нет ни одного сюжетного поворота, не использованного советским историко-революционным кино минимум четырежды. Можно играть в «угадайку» - увлекательнейшее, доложу, занятие. Прапорщик-камикадзе направляет груженый взрывчаткой паровоз на красный бронепоезд - это из «Адъютанта его превосходительства» и «Красной площади». Удальцы удирают на тачанке, валя конных преследователей из пулемета - «Адъютант», «Служили два товарища», «Огненные версты», «Новые приключения неуловимых». Интеллигентный атаман босяцкой шайки гарцует в гусарской венгерке с шитьем и стращает казнями египетскими - Кваша в «Достоянии республики», Марцевич в «Хлеб, золото, наган» и с некоторыми отступлениями Екатерина Васильева в «Бумбараше». Конная засада на поляне с полным истреблением погони - «Конец императора тайги». Юнкерская атака в полный рост - черт побери, «Чапаев»! Раскаявшийся предатель идет выручать своих и гибнет честно - «Ненависть». Господская барышня стреляет в спину чекисту в момент решающей разборки один на один - «Шестой». Русского богатыря состреливают с платформы - обратно «Шестой».

Финиш. В общем зачете победа присуждается Самвелу Сорвиголове Гаспарову, общество «Буревестник», постановщику трех из вышеназванных картин. Его кино сценарист Кузьминых смотрел внимательно и передирал из него ударно. Победителю вручается четырехведерный жбан одеколона «Юнкерский», бархатные наусники и бронзовый канделябр для ближнего боя. От нашего стола - вашему столу.

Господи, даже слезы выступают. Как говорил в таких случаях батька Ангел, «опять смешливые попались».

Спасибо сердечное, господа офицеры. От души спасибо за популяризацию большевистской киногероики. Царь, сделавший для победы большевизма больше всех латышей и евреев, вместе взятых, - и тот не смог бы лучше. Справедливо, замечательно поет в финале Николай Расторгуев: «Наших имен не запомнит Россия, наши следы заметелят снега».

Золотая правда. Но Боже, Боже, как все-таки не хватает этой картине Никиты Джигурды!

Аркадий Ипполитов

Маляр и Сальери

Маленькая трагедия актуального искусства