И все же, как ни удивительно, вся эта суета не вызывает никакого раздражения. Гламурное, или нет, православие остается православием. И пусть человек заходит в церковь всего раз в году - что ж, это лучше, чем не заходить в нее вовсе. Как мы можем отказать кому-то в праве отметить Воскресение Христово, если Иоанн Златоуст сказал: «Аще кто точию достиже и во единонадесятый час, да не устрашится замедления: любочестив бо Сый Владыка, приемлет последняго, якоже и перваго: упокоевает в единонадесятый час пришедшаго, якоже делавшаго от перваго часа; и последняго милует, и первому угождает, и оному дает, и сему дарствует; и дела приемлет, и намерение целует; и деяние почитает, и предложение хвалит». А к концу светлой седмицы гламурное православие все равно закроет глаза и заснет - до следующего года.

* ПАЛОМНИЧЕСТВО *

Аркадий Ипполитов

Божественный град

Первый день в Иерусалиме

Широкая брешь в стене. Самые популярные, самые широкие ворота города - Яффские ворота. Брешь была пробита, чтобы император Вильгельм въехал в город, так и осталась. На чем он, интересно, въезжал, что сквозь ворота пройти не мог? На танке, что ли? В этом своем 1898 году. И что ему надо было делать в Иерусалиме? Преклонить колени в храме Гроба Господня? Зачем для этого было стену ломать? Странные, все же, понятия о благочестии у императоров.

В воротах стражи с автоматами. Три молодых человека и девушка, в костюмах красивого колониального бежевого цвета. Не очень придирчивые, скорее обозначение стражи, чем реальная охрана. За пробоиной - довольно широкое пространство, площадь - не площадь, но прихожая Старого города. Слева пожилой палестинец с несколькими юными помощниками бойко торгует хлебом, вкусными рогаликами, обсыпанными кунжутом, затем - туристический офис, нелепо отмечающий границу Божественного города, прообраза Рая на земле, и интернациональной цивилизации международного турбизнеса. Справа - Башня Давида, Цитадель, к Давиду не имеющая никакого отношения. Один за другим подходят пожилые господа в костюмах, предлагают услуги. Провести по Божественному граду, рассказать о величии царя Ирода, про страдания Господа вашего на ломаном английском, подвести к торговцам коврами, предложив самые лучшие и самые дешевые - вдруг вы и правда в это поверите.

Давят сок из гранатов и грейпфрутов, шали, пашмины, ковры, вазы с какими-то нелепыми авангардными рыбками. Путь уходит вниз, ступенями, в неясную узость, сплошь состоящую из шалей, шарфов, платков, ковров, ковриков, бус, кепок, туфель, ботинок, сумок, кофт, маек, покрывал, занавесок, занавесей, полотенец, паласов, дорожек, скатертей, пиджаков, юбок, платьев, халатов, трусов и бюстгальтеров. Все ниже, ниже, всего все больше и больше, пробираться труднее и труднее, сладости, тряпки, кожи. Кресты, крестики, четки, образки, иконки. Тарелки, миски, изразцы. Брелоки, открытки, свечи. Ладан большими кусками. Смесь из православного, католического, исламского, коптского, армянского, гонконгского, иудейского, индийского ширпотребов. Все теснится, налезает одно на другое, всего много, очень много, торговцы очень активны, пытаются затащить, остановиться нельзя, сразу же:

- Where are you from?

- From Finland?

- Deutsch?

- Русский, русский, говорим по-русски…

Все торговцы - мужчины. По большей части мрачные, даже когда стараются быть приветливыми. По большей части в возрасте. С синевой старательной бритости. С восточными глазами, всегда несколько безразличными к предмету своего созерцания. Это придает всему некоторый оттенок мрачности, несмотря на царящую вокруг пестроту. Ботинки в лавках имеют очень глупый вид. Все врет и все врут, как врут китайские кроссовки, пестрый узор ковров, вышивки на пашминах.

Выглядит все дешево и ненатурально, продукт унылого мирового фабричного производства. Толчея, никакой архитектуры не видно, все увешено, заставлено, забросано, заткнуто. Во двориках расположились магазины с древностями археологии, показывая ряды одинаковых керамических ваз, камней и монет, античных, как они о себе говорят. Ювелирные лавки. Еврейские древности. Армянские древности. Опять ботинки, ковры, пашмины, майки с надписями на английском, иврите, со звездами Давида и с Че Геварой. Вправо, влево, вперед, назад, все кишит чем-то продаваемым, предлагаемым. Неожиданно - мясная лавка, и куски красного мяса, и ряды упокоившихся белых бледных куриц производят странное впечатление подлинности среди творений рук человеческих. Опять поворот, висящие и стоящие дурацкие костюмы, шали, цепочки, подстилки. Множество ненужных и неценных вещей. Все застроено, занято, завешено. Нет ни малейшего кусочка пространства, все время возникают заторы, ощущение переполненности людьми, вещами, голосами, запахами. Все время смотрят чужие глаза, ждут реакции, и ты все время на что-нибудь смотришь. Мельтешение. Переизбыток визуальной информации.