Читаем Попкорн полностью

— Да брось ты, Скаут. — Брюс поерзал на диване и повернулся к ней лицом. — Вспомни, что ты говорила несколько минут назад — о том, что я эксплуатирую нищету и уродство и наживаюсь на чужих страданиях. Это более интереснее, чем использование меня в качестве марионетки. Давайте превратим мое заявление в дискуссию: вы будете доказывать мою вину, а я буду защищаться. Только подумайте, какое шоу из этого выйдет! Вы станете настоящими звездами — не просто жалкими шантажистами, а полноценными участниками общественной полемики. Да-да, вы несомненно станете звездами!

— Звездами? — переспросила Скаут.

Такая перспектива ей уже нравилась.

— Ну конечно. Это же очевидно: публика любит героев.

Брюс должен был добиться своего. Он знал, что это последняя возможность вырвать победу из челюстей врага, в одно мгновение превратиться из жертвы в героя, в человека, который отстаивает свои принципы даже в тяжелейший для него момент, когда силы зла бесчинствуют в его собственном доме. Привести Америку в чувства, напомнив ей о том, что «все мы несем ответственность за содеянное», а маньяки-убийцы — в особенности.

— Подумай, Уэйн, — сказал Брюс. — Я представитель культурной элиты страны. Ты олицетворяешь собой низшее сословие, угнетенный класс, беднейший слой населения Америки. Какая конфронтация могла бы получиться! Не тот ли это незабываемый образ, о котором ты так много говорил?

— Ну а вам от этого какая польза, мистер? — Скаут не просто было провести, что она уже наглядно доказала, нокаутировав Брук.

— Мне это даст возможность опровергнуть ваши обвинения. Возможность представить вас как независимых и умных маньяков-убийц, которыми я вас считаю и которые, по моему мнению, должны нести ответственность за свои поступки.

— Папочка, помягче! — взмолилась Велвет, но ее слова повисли в воздухе, Брюс даже не заметил, что его прервали.

— В этом и состоит риск, — продолжал он. — Изложите свои доводы, а я изложу свои — и посмотрим, чьи окажутся весомее. Если вы сумеете выиграть, то одержите настоящую победу: Америка вас никогда не забудет, а меня никогда не простит. Если же вы проиграете, то хуже вам от этого не станет, я абсолютно уверен.

— Не слушай его, милый. Твой план гораздо лучше. Пусть делает заявление.

Однако Уэйн был заинтригован.

— Ну, не знаю, крошка. Мне кажется, у нас отличные аргументы. Ведь, откровенно говоря, примерно половина Республиканской партии и все поголовно священники в стране считают Брюса самим дьяволом…

В который раз за эту ужасную ночь перед Брюсом забрезжил свет надежды.

— Подумай об имидже, Скаут, — поспешил он развить успех. — В каком виде вы предстанете перед камерами? Как парочка грязных головорезов или как интересные и умные антигерои? Если вы с достоинством пройдете через это испытание и спасете свои жизни, ваши изображения скоро появятся на всех тинейджерских футболках в стране. Вы сами будете заказывать музыку.

Брюс тронул верную струну в душе Скаут.

— Вы правда верите, что мы можем стать звездами?

— Конечно! Это же национальное телевидение. Победите вы или проиграете — не так уж важно: половина страны будет вас обожать. Фактически это беспроигрышная ситуация.

— Ты хочешь стать звездой, малыш?

— Конечно, хочу, милый, но… Не знаю…

А в это время мир, застывший в ожидании обещанного шоу, начал изнывать от нетерпения, вся тяжесть которого легла на плечи бедной Кирстен, ползающей в нижнем белье вокруг своей аппаратуры.

— Что там происходит, Кирстен? — раздраженный голос продюсера прокатился по проводам в наушники звукооператора. — Когда вы наконец выйдете в эфир?

Продюсер отказывался понимать сложность ситуации, в которой находилась Кирстен, и требовал, чтобы съемочная группа немедленно приступила к работе. Однако винить его было трудно: в фургон набилась целая рота старших продюсеров, редакторов и директоров программ, не говоря уже о начальнике полиции Лос-Анджелеса и мрачном типе в бронежилете, безостановочно бормотавшем: «Вот чушь собачья. Что за чушшшь собачья…» Вокруг фургона томились от безделья бесчисленные полицейские и репортеры, и все они, снаружи и внутри, настаивали на том, чтобы продюсер добился начала трансляции — причем немедленно.

— Что происходит, Кирстен? Объясни мне! — орал продюсер. — У нас тут двести станций ждут репортажа. Все крупнейшие телеканалы вышли из расписания, и мы не можем бесконечно показывать дом снаружи. Ведущие в студии уже устали чесать языками…

Ведущие в студии и правда были на грани отчаяния.

— Наши камеры по-прежнему перед домом Брюса Деламитри, — в миллионный раз подтвердили Ларри и Сьюзен. — А у нас в студии — эксперт по фасадам домов знаменитостей. Доктор Ранульф Тофу из Нью-Эйджевской академии астрального знания. Он сможет рассказать нам о моральном состоянии Брюса Деламитри, основываясь на цвете его гаража.

Все собравшиеся в машине «Эн-би-си» начали звереть.

— Чего мы ждем, Кирстен?

Ответа не последовало. Кирстен слышала продюсера, но молчала, поэтому он продолжал кричать, увеличивая громкость до тех пор, пока от его голоса в наушниках у Кирстен не затряслась голова.